Он замер.
Попробовал снова.
Пустота.
Как будто в голове выключили свет, оставив только форму памяти.
— Подавление дзампакто… — пробормотал он. — Через фрагментарную резонансную волну… Айзен действительно зашёл дальше, чем я думал.
Гин чуть улыбнулся, не отвечая. Его глаза оставались щуреными, но в них мелькнуло что-то похожее на любопытство.
— Ты и в самом деле всё анализируешь, да? Даже когда тебе уже нечем думать.
Масато поднял руку и попытался вызвать хотя бы слабую искру кидо.
Пальцы дрогнули, но вместо знакомого потока реяцу — тишина.
Не сопротивление, а именно пустота.
Кидо не просто не сработало — оно не существовало.
— Подавление… и ментальный резонанс, — тихо сказал он. — Мурасаки блокирует не только энергию, но и сам импульс волевой активации. Айзен… гений или безумец?
Гин пожал плечами.
— А есть разница?
Он говорил спокойно, с той ленивой интонацией, в которой чувствовалась уверенность человека, уже выигравшего игру.
— Видишь ли, Масато, Айзен-тайчо не любит оставлять следы. А ты — один сплошной след. Твоя реяцу, твои глаза, даже твоя тень всё время ищут правду. Это раздражает.
Масато молчал.
Он чувствовал, как мир вокруг постепенно теряет вес.
Шаги больше не отзывались звуком, воздух не касался кожи, а движение казалось замедленным, как во сне.
Он попробовал поднять меч — металл был тяжёлым, слишком тяжёлым, словно напитался гравитацией чужой воли.
Масато посмотрел на лезвие — отражение его лица дрожало, будто зеркало не могло решить, кто на него смотрит.
— Айзен создал артефакт, который делает невозможным всё, кроме покорности, — произнёс он. — Гениально. Если хочешь, чтобы мир слушался, просто лиши его голоса.
Гин ухмыльнулся.
— Именно. А теперь скажи, целитель… что ты можешь без рук, без слов и без своего дзампакто?
Масато опустил клинок и медленно вдохнул.
На секунду показалось, что он улыбается — тихо, почти грустно.
— Лечить.
— Лечить? — Гин приподнял бровь.
— Себя. — Масато выдохнул. — От иллюзий.
Фиолетовый свет вокруг вздрогнул, будто не ожидал такого ответа.
Он шагнул вперёд — и под ногами волны энергии вспыхнули едва заметным голубым отблеском, как отражение далёкого солнца под толщей воды.
Остаточная связь с Хоко ещё где-то теплилась, глубоко внутри.
Не сила — но эхо.
Гин чуть наклонил голову.
— Значит, всё-таки не сдашься.
— Я не воин, — ответил Масато, сжимая кулаки, — но я умею выживать.
Он отбросил меч в сторону. Металл глухо ударился о камень и затих.
Теперь он стоял с пустыми руками — без кидо, без дзампакто, без света.
Но в его взгляде впервые за долгое время не было страха.
Ветер прошёлся между ними, медленно, как дыхание старого мира, и всё вокруг снова замерло.
Фиолетовое сияние кристалла окутывало их обоих, отрезая от всего остального.
— Что ж, — произнёс Гин. — Тогда покажи, чему тебя научила твоя капитан.
Масато шагнул вперёд.
Ни реяцу, ни вспышек, ни кидо.
Только шаг — мягкий, бесшумный, выверенный.
Как движение хирурга перед первым разрезом.
Первым двинулся Гин.
Без предупреждения, без лишних слов — просто шаг, и воздух рванулся вместе с ним.
Масато ушёл в сторону, почти не глядя, — движение лёгкое, будто он знал, куда именно падёт лезвие.
Металл просвистел у виска, срезав несколько прядей волос.
Он не стал отступать.
Наоборот, приблизился — короткий рывок, низкая стойка, удар коленом в рёбра.
Гин принял его предплечьем, улыбаясь.
Ответ — хлёсткий, короткий, точно в солнечное сплетение. Масато отшатнулся, сгибаясь, но сразу же шагнул вперёд и, пользуясь моментом, вцепился в запястье врага, пытаясь вывернуть меч.
Гин легко освободился — слишком легко.
Пальцы, скользнув, оставили тонкий порез на ладони Масато.
Он даже не моргнул — только выдохнул, наблюдая, как кровь медленно катится вниз по пальцам.
— Унохана-тайчо, должно быть, гордится, — лениво произнёс Гин. — Её ученики теперь не только режут, но и терпят.
Масато ответил тихо:
— Она учила меня резать ровно, без излишков.
И ударил.
Не красиво, не благородно — коротко, в лицо.
Гин успел повернуть голову, кулак скользнул по щеке, но звук удара всё равно расколол тишину.