Он поставил поднос на стол в процедурной и осмотрел палату. Всё было на своих местах: кровати, шкафчики с лекарствами, мерный капель звука капельниц. Даже солнце падало аккурат под тем углом, под каким всегда — словно кто-то заранее отрегулировал реальность.
Но именно это и настораживало.
С тех пор как он вернулся из восточного сектора, мир казался слишком… правильным.
Ни одной случайной царапины, ни одного сбоя в расписании, ни одной ссоры в очереди к целителям.
Даже пациенты лежали как по инструкции — тихо, смирно, будто заранее знали, что сегодня произойдет.
Масато сел за стол, записывая показания пациента, и поймал себя на том, что каждый звук кажется чужим.
Даже собственное дыхание.
— Хм… странно. Раньше я хотя бы разговаривал с собой, — пробормотал он, открывая блокнот. — Теперь даже голос внутренний куда-то делся. Сбежал, наверное, вместе с самоиронией.
— Возможно, он просто отдыхает, — тихо прозвучало за спиной.
Масато вздрогнул. Обернулся.
Айзен Сосуке стоял в дверях, как будто был здесь всегда. Безупречно спокойный, улыбчивый, с той самой мягкостью, которая одновременно грела и обжигала.
— Лейтенант Айзен, — произнёс Масато, чуть выпрямившись. — Прошу прощения, я не заметил, как вы вошли.
— Это хороший знак, — мягко сказал Айзен, подходя ближе. — Значит, у вас ещё не восстановилось внимание. Возможно, теперь вы будете менее… Любопытным.
Он говорил ровно, как врач, проверяющий пульс.
Масато не понимал, что в нём настораживает больше — спокойствие или искренность.
— Как ваше самочувствие после миссии? — продолжил Айзен, остановившись у окна.
— Трудно сказать. С телом всё в порядке, а вот с реальностью… не уверен. Иногда кажется, что стены дышат.
Он усмехнулся, пытаясь разрядить обстановку.
— Хотя, может, это просто аромат здешних трав так на меня действует, хах…
Айзен улыбнулся чуть шире, но глаза при этом остались неподвижными.
— Мир действительно иногда дышит, Масато-сан. Просто не все слышат его дыхание.
Эта фраза повисла в воздухе.
Слишком нейтральная, чтобы придраться, и слишком точная, чтобы случайная.
Масато кивнул, будто ничего не понял, и перевёл взгляд на окно.
Свет скользил по стеклу, ломаясь в бликах. В нём будто мелькнуло что-то — едва заметное искажение, тонкая трещина света.
Он моргнул — и всё исчезло.
— Вы видели…? — начал он, но Айзен уже повернулся.
— Что именно?
— Ничего, — быстро сказал Масато. — Наверное, просто пыль в глазах.
— Пыль — удивительное явление, — мягко заметил тот. — Она делает свет видимым. Без неё мы бы не знали, что он существует.
Айзен поправил очки, бросил короткий взгляд на поднос с бинтами, и взгляд его задержался на фиолетовом кристалле, лежащем в стеклянной банке на полке.
— Зачем вы храните эту находку? Это что-то ценное?
— Да, — осторожно ответил Масато. — Ну, наверное. Капитан Унохана приказала не выбрасывать, пока не разберёмся.
— Верно. Свет нельзя выбросить, даже если он потух.
Айзен слегка поклонился и направился к двери.
— Рад, что вы идёте на поправку. Отдохните, Масато-сан. Иногда тишина лечит лучше любых лекарств.
Он ушёл, так же бесшумно, как появился.
Масато стоял, глядя на пустой дверной проём, и чувствовал, как по спине пробегает тонкий холод.
Коуки выбралась из бинтов и тихо пискнула, словно спрашивая: «Всё нормально?»
Масато ответил, не отрывая взгляда от окна:
— Нормально… просто свет сегодня какой-то… слишком вежливый.
Вечер пришёл незаметно — как будто кто-то просто выкрутил ручку времени на «приглушённо».
Шум дневных забот стих, коридоры опустели. Даже лампы горели вполнакала, словно боялись нарушить покой.
Масато сидел за столом в пустой палатe, где обычно хранили чистые бинты.
Перед ним — стеклянная коробка с кристаллом.
Вокруг — тишина, которую слышишь ушами, кожей, даже дыханием.
Коуки устроилась на его коленях, дремала, уткнувшись носом в складку его хаори.
Он рассеянно гладил её по шерсти и смотрел на фиолетовое стекло, в котором отражался слабый, дрожащий огонёк лампы.
— Ну и что ты такое? — тихо спросил он, будто кристалл мог ответить.
Он наклонился ближе.
— А если ты — что-то большее… тогда хотя бы подмигни, ладно?