— Нет, — ответил Масато, глядя в чашку. — Кажется, он и сам устал от внимания.
Пауза.
— А вы? Всё ещё интересуетесь теми “аномалиями” в восточном секторе?
— О, — Айзен слегка улыбнулся, — мне кажется, они сами по себе исчезли. Так бывает, когда истина не выдерживает света.
Масато хмыкнул.
— А бывает, что свет просто не хочет говорить.
— И вы решили не спрашивать?
— Я решил — слушать. Иногда тишина рассказывает больше.
Айзен посмотрел на него — спокойно, с тем мягким вниманием, от которого у любого человека начинало биться сердце чуть быстрее.
— Мудрое решение.
— Нет, — сказал Масато. — Просто безопасное.
Айзен слегка кивнул, будто соглашаясь.
Потом встал, отряхнул одежду.
— Вы хороший целитель, Масато-сан. Жаль, что такие люди редко понимают, насколько они нужны.
Он развернулся и пошёл по дорожке.
Солнце уже касалось его плеча, делая тень длинной, почти прозрачной.
— Лейтенант, — вдруг сказал Масато.
Айзен остановился, обернулся.
— Да?
— Нет… Ничего.
Айзен улыбнулся, а затем ушёл.
Масато смотрел ему вслед, пока фигура не исчезла за поворотом.
Тень Айзена растворилась вместе с утренним светом — тихо, без следа.
Коуки фыркнула и ткнула его в щёку.
— Что? — спросил Масато. — Думаешь, я зря с ним разговариваю?
Она пищала коротко, недовольно.
— Знаю-знаю, — вздохнул он. — “Не доверяй тому, кто улыбается, но в душе жаждет твоей гибели”. Спасибо, что напомнила.
Он допил чай, поставил чашку рядом и прикрыл глаза.
Ветер колыхал подвески, звеня как вода.
И в этом звоне он вдруг ясно услышал тишину.
Но теперь она не была пустотой.
Она была ответом.
Глава 22. Тишина Феникса
Проснулся Шинджи Масато раньше обычного. Даже слишком рано — солнце только начинало высовываться из-за крыш госпиталя, осторожно, как будто тоже не выспалось.
Комната была тихой. Только Коуки возилась где-то у окна — шуршала, сопела и издавала подозрительные звуки, которые у Масато давно вызывали тревогу.
— Если ты опять тащишь яблоки из кладовой, — пробормотал он, натягивая кимоно, — то я, так и быть, сделаю вид, что не видел. Но только если оставишь мне кусочек.
Обезьянка обернулась. В лапах у неё действительно было яблоко, но надкушенное с обеих сторон. Масато вздохнул.
— Гениально. Сразу видно, что мы команда. — Он потянулся, подходя ближе. — Кстати, ты моешь их когда-нибудь?
Коуки недовольно чиркнула, демонстративно отвернувшись к окну.
Масато усмехнулся и выглянул наружу. Сад под госпиталем был залит мягким светом. На траве лежала роса, и каждый листик блестел, будто кто-то специально полировал его для этого утра. Воздух пах влажной землёй и лекарственными травами — смесь, от которой хотелось дышать глубже.
Он сел на подоконник и, не особо думая, просто смотрел. Как солнце медленно расползается по двору. Как шинигами с ночной смены возвращаются в казармы — усталые, но живые. Как пара медиков, зевая, спорит о том, кто сегодня дежурит у третьего блока.
— Смотри, Коуки, — сказал он, щурясь от света. — Никаких взрывов, никаких криков, никого не пытаются воскресить из чистого упрямства. Потрясающе.
Обезьянка зафыркала.
— Что, скучно? Прости, сегодня без катастроф. Хотя… Чёрт его знает.
Потом замолчал, просто слушая, как по крышам капает вода, оставшаяся после ночного дождя.
Иногда ему казалось, что именно такие звуки — настоящие. Не свист клинков, не удары кидо, а вот это: роса, пение птиц, шорох шагов.
— Эй, — сказал он, глядя куда-то в сторону, не к Коуки, не к себе. — Может, вот это и есть сила? Просто… не спешить.
Коуки, впрочем, не разделила глубокомысленности момента — она дожёвывала яблоко и с интересом наблюдала, не появится ли кто-нибудь с новым завтраком.
Масато усмехнулся, поднимаясь.
— Да ладно тебе, не делай вид, что поняла. Пойдём, поищем чего-нибудь съедобного, пока капитан не заметила твою не совсем легальную добычу.
Он спрыгнул с подоконника, чувствуя под ногами влажную землю. Утро было лёгким, прозрачным, как вдох после долгой ночи.
Впервые за много недель ему не хотелось никуда торопиться.
В госпитале стояла привычная суета — тихая, но плотная, как дыхание.
Кто-то спорил у полок с зельями, кто-то перепутал бинты с отваром, кто-то просто ходил туда-сюда, делая вид, что занят важным делом.