— А теперь вот сижу. И ничего не исчезает. Даже ты. Хотя ты — кандидат номер один.
Коуки фыркнула, недовольно, и запрыгнула ему на плечо.
Масато рассмеялся. Смех получился усталым, но настоящим.
Ветер подхватил несколько листков свитка, но он не стал их ловить. Пусть летят.
Он просто сидел, слушая, как город засыпает.
Внизу кто-то звал дежурного, где-то хлопнула дверь, кто-то смеялся в коридоре — и всё это звучало… живо.
Он посмотрел на горизонт, где солнце уже почти спряталось, и сказал вполголоса:
— Думаю, вот так и должно быть. Без героизма. Без громких слов. Просто тихо.
Коуки, устроившись на его плече, зевнула.
— Эй, не спи, — усмехнулся Масато. — Я же философствую.
Ответом было негромкое чириканье.
Он откинулся назад, глядя в небо.
Оно постепенно темнело, переходя из янтарного в мягкий индиго.
И когда над крышами вспыхнула первая звезда, Масато улыбнулся — тихо, будто про себя.
Иногда тишина — не пустота.
Иногда она просто значит, что всё наконец стало на свои места.
Глава 23. Благородный синяк
Утро в Сейрейтей всегда начиналось одинаково — с запаха мокрых камней и звука метлы, скользящей по каменной дорожке.
Но внутри лазарета Четвёртого отряда царил собственный мир — тихий, размеренный, с запахом лекарственных трав, сушёных бинтов и чьего-то вечного раздражения.
— Нет, нет, нет, — бормотал Масато, сидя посреди беспорядка, — если маревые цветы положить рядом с волчьим корнем, весь настой пойдёт прахом. Опять.
Он вздохнул и потёр переносицу.
— Коуки, не трогай это… Коуки, я сказал — не трогай!..
Поздно. На пол уже падала бутылочка с антисептическим раствором. Она разбилась с тихим “плинк” — и по комнате потянуло чем-то вроде лимона, с примесью мела и духов.
На полке над ним дрожала свеча, почти потухшая, и казалось, что даже пламя устало смотреть на этот бардак.
В углу — свитки, травы, стопка неотправленных отчётов и записка от Уноханы с её почерком:
«Не забудь покормить обезьяну. И себя».
Масато откинулся на спину, глядя в потолок.
— А ведь кто-то в этом мире просыпается, чтобы творить подвиги.
Коуки, сидевшая на балке под потолком, зевнула, перекувыркнулась и упала прямо в кучу бинтов, из которых выглянула только голова.
Масато посмотрел на неё с укором:
— Да, спасибо, демон дисциплины. Сразу видно — дух организации.
Обезьянка невозмутимо отряхнулась, схватила один бинт и начала его жевать.
— Нет, это не еда. Это… ну, ладно, хотя бы не яд.
Он улыбнулся — уставшей, но живой улыбкой, той, что бывает у людей, которые давно смирились со своей ролью, но всё ещё пытаются играть её с достоинством.
И вдруг в коридоре раздались шаги. Мерные, чёткие, словно у человека, привыкшего ходить по залам, где камни выложены не руками, а статусом.
Дверь открылась без стука — и в проёме показался молодой шинигами в строгой форме с белой перевязью через плечо.
— Третий офицер Шинджи Масато?
— Хм, иногда, — осторожно ответил Масато, поднимаясь. — Если я ничего не натворил.
Гонец, не уловив иронии, протянул запечатанный свиток с гербом — чёрным цветком на белом фоне.
— Вам приглашение. От имени госпожи Шихоин Йоруичи, по поручению клана Кучики.
— Ши… кто? — Масато чуть не подавился воздухом. — Подожди, та самая Шихоин? Быстрая как молния, сильная как смерть и с чувством юмора как у молотка?
— В письме нет уточнений, сэр.
— Вот и плохо, — буркнул он, принимая свиток двумя пальцами, будто это могла быть бомба.
— Передано лично капитаном Уноханой.
— Что?! — Масато взвыл. — То есть капитан знала и не предупредила меня?!
— Она сказала: «Пусть идёт. Ему полезно».
Молодой шинигами поклонился и вышел, оставив Масато в тишине, где звенело только собственное сердцебиение.
Коуки скользнула с полки на плечо, уцепившись за воротник и уставившись на него большими тёмными глазами.
Масато выдохнул:
— Да, да, я понял. Лицо паники не украшает офицера.
Обезьянка тихо повисла на его шее, уткнувшись лбом в подбородок — будто пытаясь подбодрить.
Он осторожно похлопал её по спине.
— Нет, сбежать не получится. От капитана не бегают. Даже если очень стараешься.
Он развернул свиток.
Почерк был резкий, но уверенный: