> «Шинджи Масато.
Приглашаю тебя в поместье Кучики.
Не для боёв, не для экзаменов.
Просто приведи в порядок одну гордую руку.
— Й.Ш.»
Масато застыл, потом медленно усмехнулся.
— "Одну гордую руку", — повторил он. — Как будто я не знаю, что излечить руку благородного — это всё равно что подписать приговор.
Он собрал бинты, кинул в сумку несколько пузырьков, два амулета и одну сушёную лепёшку «на всякий случай».
На мгновение задержался у зеркала — глянул на своё отражение.
Тот же парень с вечно лохматыми волосами и усталым взглядом, только теперь за спиной — символ Четвёртого отряда, и в глазах — тёплый янтарный отблеск.
Коуки ловко запрыгнула на его плечо и устроилась, как на насесте.
Масато посмотрел на неё в зеркало и тихо сказал:
— Знаешь, если меня сегодня убьют, ты, пожалуйста, не ври капитану, что я сопротивлялся.
Обезьянка наклонила голову, словно закатывая глаза.
— Вот и договорились, — хмыкнул он.
Он шагнул за порог, и воздух сразу сменился — пахло утренней прохладой, мокрым камнем и жасмином.
Путь до верхних округов был долгим. Внизу — шумный, живой Сейрейтей, где голоса звенели, как чайники на солнце. Чем дальше он шёл, тем тише становилось. Дома — чище, стены — белее, лица — строже.
Прохожие кланялись коротко, сдержанно, а он, в своём поношенном сером хаори с пятнами от зелёной мази, выглядел как человек, случайно забредший в музей.
— Ну вот, — пробормотал он, обходя фонтан с лотосами. — Ещё пара шагов — и я официально почувствую себя грязным пятном на белом ковре.
Коуки что-то недовольно пискнула и стукнула хвостом по его плечу.
— Ладно, ладно, не ной, — выдохнул он. — Мы должны выглядеть благородно. Хотя бы на вид.
Он выпрямился, втянул живот, расправил плечи.
Проходя мимо моста с выгравированными журавлями, услышал отдалённый гул — что-то вроде грома, но резче.
В небе мелькнула тень — кто-то двигался так быстро, что воздух застонал.
Через секунду прямо перед ним на дорожке, подняв облако пыли, приземлилась Йоруичи Шихоин.
Масато рефлекторно отступил, выронив сумку.
— А-а… здравствуйте?..
Йоруичи посмотрела на него сверху вниз, щурясь.
— Шинджи Масато. Третий офицер. Целитель.
— Это я, — осторожно подтвердил он. — Пока жив.
— Сомневаешься?
— Ну, после такого приветствия… немного.
Йоруичи усмехнулась, легко скрестив руки.
— Расслабься. Если бы я хотела тебе навредить, ты бы уже упал.
— Утешили, спасибо.
— Пойдём, птенец с мягким клювом, — сказала она с лукавым блеском в глазах. — У нас один упрямец сломал руку, и теперь делает вид, что не больно.
— Прекрасно, — Масато вздохнул. — А я мечтал о спокойном дне.
Йоруичи рассмеялась и пошла вперёд, не оборачиваясь.
Масато поднял сумку, бросил взгляд на небо и пробормотал:
— Почему каждый раз, когда я хочу тишины, мне дают сюжет?
Масато шёл следом за Йоруичи, стараясь не отставать, хотя каждая её тень двигалась быстрее, чем его шаг.
Она будто не касалась земли — просто перескакивала с камня на камень, от стены к стене, не обращая внимания, что её сопровождающий не умеет летать.
Он, наоборот, цеплялся за реальность — за ремешок сумки, за воздух, за остатки самообладания.
— Вы, кстати… — выдохнул он, догоняя. — Не слишком ли быстро для… эм… сопровождения?
Йоруичи бросила на него взгляд из-под ресниц, даже не сбавляя шаг.
— Для кого?
— Для человека, у которого нет встроенного двигателя, — пробормотал он, поправляя ворот.
Йоруичи усмехнулась, но ничего не ответила. Её плечи двигались с такой лёгкостью, будто мир вокруг был создан только для того, чтобы она могла по нему бегать.
Иногда, когда ветер задирал край её плаща, Масато замечал золотистые нити на подкладке — почти незаметные, как молнии вдалеке.
Всё в ней дышало уверенностью и опасной, чуть насмешливой свободой.
Они шли вдоль старых улиц верхнего округа. Камни здесь были отполированы годами дождей, крыши — черепичные, с выгнутыми краями, на которых лежала утренняя пыльца сакуры.
В воздухе висел аромат ладана и чего-то холодного, будто утро ещё не решило, будет ли сегодня день тёплым или нет.
Коуки сидела на плече Масато, наклонив голову набок, и глядела на всё вокруг — на гравированные ворота, каменных журавлей, шуршащие занавеси.
— Никогда не думал, что у знати даже листья лежат в порядке, — пробормотал Масато. — У нас в лазарете они хотя бы летают, как нормальные.