Самсонов уехал в командировку. Он не вдавался в подробности. Неделя. Его не будет неделю. Мне было грустно. На город опустились сумерки, накрывая его сереющим покрывалом. Дети были дома, с бабушкой, а я решила сбегать в ближайший магазин за продуктами. Дети хотели пиццу. Я согласилась, но при условии, что мы ее приготовим сами, семьей. Малыши клятвенно обещали помогать и с усердием замешивали тесто под руководством бабушки, затем – формовали. Вся кухня, дети и бабушка были в муке, а я – самым счастливым человеком на земле. Мне было легко, работа – в радость. Во мне кипела масса идей, которые я готова была воплотить в жизнь.
Неспешно подходила к своему подъезду, погруженная в мысли. Резкий толчок – и я впечаталась лицом во что – то твердое, пахнущее въевшимся табаком и крепким запахом пота. Меня едва не вывернуло наизнанку. Крепкая хватка на шее и в волосах – меня тянут за угол дома, в кромешную тьму. Хочу кричать, но горло схвачено спазмом, изо рта вырывается лишь рваное тяжелое дыхание. Пытаюсь сделать шаг, но меня сильно тянут за волосы.
- Слышь, не рыпайся, птичка, - хриплый голос над ухом, меня обдало смрадом смеси табака и алкоголя. – Мы только побазарить. Привет тебе от муженька.
Сердце бешено колотилось, кажется, еще секунда – и прорвется грудина, раскурочивая ребра.
- Усекла? – слева гнусавый голос. – Ты бабенка – то видная. Если не дойдет – приласкать можем.
Всхлипнула, обмякнув окончательно. Как же страшно стало. Что же за человек мой муж? Опустившийся до таких угроз и действий? Он целенаправленно запугивает меня. Эти двое, что схватили меня, были явно не аристократического происхождения. Меня отпустили, по инерции рухнула на землю. Свежий ветерок обвивал меня прохладными струями, а я могла лишь беззвучно хватать ртом воздух и пялиться вслед удаляющимся двум сутулым силуэтам. Задышала быстрее, слезы выступили на глаза и меня прорвало. Я сидела за углом дома, сжимая пакет с покупками и громко всхлипывала. Меня трясло, страх пробирал до костей и не отпускал. Не особо помню, как добралась домой, улыбалась детям, делала с ними пиццу. Купала, читала сказку на ночь. Страх не отпускал душу, поселился в ней. Я все еще ощущала хватку жестких мужских пальцев в волосах и на шее. Я была в шоке от того, что Лопухин действует так. Интересно, его мать в курсе, какие у него друзья? В каких кругах он вращается? Моей фантазии не хватало на то, что бы представить, где он мог найти этих людей. В час ночи запиликал мой мобильный. Высветился контакт - «Лопухин». Я медлила, но все же взяла трубку, подхлестываемая страхом.
- Доброй ночи, Александра, - раздался его голос в динамике – передернулась, противно было его слышать. – Чего молчишь, милая? Дошел мой «привет»?
- Чего ты хочешь, Леша? – проговорила с трудом, держась за спинку стула и сжав ее, что костяшки побелели.
- Что бы ты вернулась, Саша, - его голос стал жестким, требовательным. – Прекращай этот фарс. Ты заигралась.
- Зачем? Зачем тебе это?!! Оставь меня и моих детей в покое, - зашипела я. – Ты не любил меня никогда. И детей не любишь. Живи как хочешь. Это же так просто. Росчерк пера и все… Мы свободны. Я не подам на алименты. Я готова написать расписку, что я не имею никаких материальных претензий к тебе. Мне не нужно ни имущество, ни деньги. Ни твоя фамилия. Ни – че – го!
- Не все так просто, Александра, - Лопухин злился. – Ты еще смеешь мне какие – то претензии предъявлять? Тебя взяли едва ли не с улицы. Без роду, без племени. Порочную. Ты была не девственницей, Саша. Ты – шлюха. А шлюх не любят. Только пользуют.
- Пошел ты, - выплюнула в трубку. – Ты живешь в двадцать первом веке, очнись уже!
- Ты ответишь за каждое… - Лопухин повысил голос, но я сбросила вызов, отключила телефон. Я верила ему. Теперь – да. Он готов на многое, чтобы вернуть меня. Но зачем? Господи, зачем? Возможно, дело в каких – то отцовских документах? Бизнеса давно нет, и я не имею никакого доступа к бумагам. Я готова подписать любые документы, которые потребуется, чтобы стать свободной. До утра я так и не сомкнула глаз.