Глава 4
10 лет назад
Лопухин же открыто заявлял права на меня, окрестив Снежинкой. Ко мне прицепилось это прозвище. Ощущала себя жертвой, которую загоняют. И то превосходство, с которым смотрел на меня Леша все чаще и чаще, дело тот самый, так необходимый, и окончательный толчок. Я решилась действовать. По средам Самсонов особенно долго занимался в спорт зале. За пару недель до этого я специально записалась на дополнительные занятия по языкам, которые проходили в среду и пятницу. Чтобы у родителей не возникло вопросов, почему я задержалась. Институт почти опустел, стал темным, тихим и холодным. Прямо отображение моей сущности в последние месяцы. Я сто раз прокручивала в голове, что сказать Самсонову и как склонить его к сексу. Одно я знала точно – болтать он не будет, чем бы ни закончилась наша встреча. Внутри все горело от раздираемых чувств, и я впервые за череду серых безликих дней ощутила, что живу и дышу полной грудью. Выглянула из – за двери, ведущей в небольшой коридорчик, где находились раздевалки. Самсонов мягкой поступью скользнул в раздевалку мальчиков. Боязливо оглядывалась по сторонам, с гулко бьющимся сердцем, я мелкими шагами засеменила следом. Запрыгнула в раздевалку, закрыв дверь на щеколду. Немного помедлив, повернулась. Андрей стоял, внимательно смотря на меня. Его красивое лицо было спокойным, он лишь слегка изогнул бровь идеальной формы в немом вопросе. Он стоял в одних шортах, низко сидевших на бедрах. Босиком. Широкоплечий. Торс будто вылеплен из стали, перетянут крепкими мышцами, выделяющимися под кожей. Вся грудь и часть живота были испещрены небольшими, но отчетливо выделяющимися шрамами. Белесыми, некогда глубокими, виднеющимися на светлой коже. Из моей груди вырвался протяжный выдох. Вот почему он никогда не снимает футболку, даже во время игры, как это делает большинство студентов. Сглотнула ком в горле. Ладони вспотели. Старалась, чтобы мой голос звучал уверенно:
- Я хочу переспать с тобой.
Самсонов слегка нахмурился, сканируя меня взглядом.
- Говорят, у тебя скоро свадьба, - спокойно заговорил парень, продолжая смотреть на меня. – Не лучше ли это проделать с женихом?
Мои щеки горели, но я упрямо не отводила взгляд. Меня охватили дрожь и отчаяние.
- Говорят много чего… Ты переспишь со мной? – снова спросила я, голос дрогнул.
Чувствовала себя ужасно. Проституткой, торгующей телом. Но лучше тело, чем растоптанная душа.
-Это так не работает, Снежинка, - прищурился Самсонов.
- Не называй меня так! – истеричные нотки прорезали давящую тишину.
Чего он тянет… Господи, я ведь понимала, что мужчина должен хотеть женщину… А я походила на синюшное чучело, на котором уже висела вся одежда как на тремпеле. Осознание этой простой истины пронзило внезапно. Он не хочет меня. Я бы тоже не захотела такую, как я. Выбежала из раздевалки. Не помню, как добралась домой. Чувствовала себя униженной вдвойне. Через два дня я попала в больницу. Простудилась, приняла таблетки и у меня пошла аллергия на лекарства. В итоге, я провела в больнице почти весь декабрь. Мои родители были слишком заняты, чтобы проведывать меня. Как и мой будущий муж. Навещала меня лишь Женька, передавала последние новости и задания. Вдали от родичей, института, того окружения, я стала поправляться. Отдыхала душой и телом; находясь в своей палате, я будто очутилась в коконе, скрывающем меня от всего мира. И это было чудесно. Мне казалось, я могу начать новую жизнь. Я набрала немного в весе, стала больше походить на 18 – летнюю девушку, нежели на привидение.
В конце декабря в институте состоялся зимний бал. Концерт с активными студентами, поздравлением преподавателей с Новым годом, а потом – небольшая дискотека. Меня к тому времени выписали. Мне хотелось присутствовать на этом вечере. Будто я делаю последний глоток свободы перед полным погружением в мрак глубины. Впервые за долгое время мне нравилось, как я выгляжу. И, похоже, не только мне… Лопухин все время терся рядом, но я старалась ускользать от его навязчивого внимания и цепких лап. Он по прежнему не вызывал во мне никаких чувств, кроме омерзения. Особенно, когда я увидела, как он зажимает Лену Кирсанову. Ревности не было, только облегчение, что он переключил свое внимание на нечто другое. Метнувшись к выходу, я впечаталась в чью – то каменную грудь. Самсонов. Неприятные воспоминания о моем провале резанули по сердцу и самолюбию, я резко дернулась в сторону, чтобы выбежать к лестнице. Андрей крепко ухватил меня за предплечья. Рассматривал меня, словно я – диковинная зверушка.