Субботнее утро выдалось холодным и серым, безостановочно моросил противный мелкий дождь. Настроение оставляло желать лучшего – тревога нарастала, как и беспокойство. А когда мне на глаза попал вчерашний выпуск местной газеты, я увидела фото своего отца и рядом с ним – незнакомой блондинистой девы моего возраста, я бросилась читать. В статье речь шла о бизнесменах, чиновниках нашего города, чьи дети учатся за границей. Среди прочих фото солидных мужчин и их отпрысков, было и фото Сахарова А.И. с его дочерью, 22 лет от роду, получающей образование в известном американском университете на потоке юриспруденции. Я вглядывалась в фото незнакомки, стоящей с моим отцом, пытаясь понять свои ощущения и мысли, выстроить их в логическую цепочку. Возможно, отец согласился изменить мне имя и фамилию, что бы таким образом скрыть от глаз конкурентов, избавиться от рычага давления в моем лице. Возможно, он боялся повторения истории, как с мамой… Он незримо охранял меня и присутствовал в моей жизни всегда, зная все мои шаги, заслуги и неудачи. И эта статья, почему она опубликована именно сейчас, когда отец снова появился в моей жизни? А еще этот Романов… У него не только военный госпиталь, а еще сеть клиник и лабораторий, охранный бизнес. Какова вероятность того, что они с моим отцом сотрудничают? И, если они замаячили на моем горизонте одновременно, значит, есть какая –то скрытая угроза? Кому? Мне? Когда мы впервые столкнулись с Романовым, у меня было впечатление, что он уже знает меня и пытается прощупать еще глубже, чтобы убедиться в своих выводах. Стоит ли мне оглядываться? Отчего –то холодок пополз по позвоночнику, вызывая неприятное ощущение страха. Нестерпимо захотелось набрать номер отца. Не знаю, что говорила бы ему. Может быть, кричала бы, плакала, или просто молчала. Ощутила себя ужасно одинокой, обманутой, раздавленной и беспомощной. Захотелось реветь без остановки, чему я самозабвенно и отдалась. Долго горевать мне не дали – девочки позвонили и сказали, что скоро заедут за мной. Я засобиралась, намереваясь раз сто позвонить отцу, но не решалась нажать на кнопку вызова. Уже выходя из подъезда, я позвонила на заветный номер, но связи не было. Беспокойство лишь усилилось. Девчонки выглядели бодрыми, от них шла энергия решительности и бесстрашия. На их фоне я была кислой и блеклой. Я не сделала макияж, а на вопрос подруг, что с моими глазами, отмахнулась и ответила, что приболела.
Митинг в поддержку Ирины Ветровой и против Григоряна – Никитина проходил около Больничного городка. Людей собралось много, в основном, женщины всех возрастов. С плакатами, с выкриками, я чувствовала агрессию, исходящую от собравшихся. В сам учебно – практический комплекс нас, естественно, не пустили. Все больше и больше собиралось крепких парней в форме с романовскими логотипами. Затем подъехали пара полицейских патрульных машин. Туда – сюда сновали блоггеры, наш телевизионный канал, все снималось на телефоны и камеры. Шум нарастал, как и волнения. Несколько женщин призывали к открыто агрессивным действиям. Мне не нравилось происходящее, я начинала испытывать панику и по – немногу поддаваться ей. Я потеряла девчонок в разношерстой кричащей толпе. Начала искать выход из этой разгоряченной массы. Не знаю, в какой момент людей начали разгонять, а особо агрессивных и оказывающих протест, тащить к машинам полиции. Я вынырнула из толпы, меня толкнули сзади, и я тяжело повалилась на газон, больно ударившись коленками и расцарапав ладони. Перевернулась на спину, отползая от волнующейся и сопротивляющейся человеческой волны. Уши едва не залаживало от криков – кто –то матерился, кто –то призвал дать отпор полиции, кто –то выкрикивал лозунги типа « Насильникам – по заслугам», «Мажорам смерть», «Справедливость восторжествует», «Справедливость есть». Все это действо походило на безумную вакханалию.
Глава 19
- Анна Ивановна, - услышала я голос над собой, скорее утверждавший, чем вопрошавший.