- Смотри.
На экране эти трое ублюдков насиловали молоденькую девочку, уже не сопротивляющуюся на все их манипуляции. Я отвернулась.
- Смотри, - жесткость в словах Романова напугала меня до дрожи в руках.
- Пожалуйста… - одними губами произнесла я, всматриваясь в его бесстрастное лицо.
Глаза холодные, словно лезвия ножей, казалось, сейчас ранят меня, я почувствую свою кровь, пропитывающую одежду.
Он двумя руками обхватил мою голову и повернул к экрану, удерживая, словно в тисках. Я закрыла глаза.
- Открой глаза, - прозвучало близко, как приказ, жестко, тон подчиняющий, и я не осмелилась ослушаться. Мои глаза распахнулись.
Я не знаю, сколько смотрела то ужасное видео. Кажется, прошла целая вечность…Девушку имели как хотели, а она была безвольной оболочкой, куклой, без души. Думаю, ее душа просто умерла. Наконец, Романов развернул меня к себе.
- Ты ослушалась меня. Если бы не отслеживающее устройство в твоем браслете, тебя бы имели во все щели, как эту девочку, - голос Романова хлестал, в нем не было ни капли тех интонаций и обволакивающих волшебных ноток, какими он обычно разговаривал со мной. Этот человек был совсем другим, очень пугал, подавлял одним взглядом. Рядом с ним было слишком холодно. Его черты лица жесткие, без эмоций, а глаза – словно льдины, от которых можно потонуть. Он вселял страх…
- Простите, простите… - пролепетала я едва слышно, громко всхлипывая.
- С этого момента ты выполняешь все мои приказы. Поняла? – мужчина был слишком близко, шрам добавлял его выражению лица свирепости и дикости.
- П –п - п-поняла, - заикаясь, сказала я , сжавшись на стуле.
Слезы все никак не прекращались, застилая глаза.
- Хорошо. Пошли, врач осмотрит тебя, - Романов потянулся ко мне, но я лишь сильнее вжалась в спинку стула. Со страхом смотрела на него. Он нахмурился.
- Я никогда не обижу тебя, Анна, - его голос заметно потеплел, но я не верила ему. Отчего я ему не верю? Он единственный, кто говорил правду. Он единственный, кто оберегал меня, кто спас меня, кто пришел за мной … Несмело протягиваю к нему руку, она трясется, как у старухи. Чувствую его горячую ладонь, обхватывающую мои крошечные пальцы. Я встаю, делаю шаг, другой, ноги подкашиваются. Он подхватывает меня, ноги отрываются от земли, я обвиваю его шею руками, вдыхаю родной запах, сотрясаюсь в беззвучных рыданиях. Он несет меня, в нос ударяет свежий холодный воздух, но мне тепло от его тела. Он с кем –то говорит, ко мне тянуться руки и я слышу успокаивающий ровный голос – до сознания доходит, что так говорят врачи.
- Не уходи, - шепчу Романову. – Не уходи.
- Не уйду, - слышу в ответ; голос густой и бархатистый, ласкает кожу, обволакивает в защитный кокон, словно в броню. Чувствую укол в вену, мне становиться горячо, веки слипаются, клонит в сон, сознание меркнет, уплывает.
- Не уходи, - едва слышно, языком трудно ворочать; улавливаю, как его руки сжимают меня в ответ – я знаю, что он останется со мной. Темная пучина поглощает меня, но мне не страшно.
Глава 39
Последующие пару дней я почти не помню. Мне ставили капельницы, делали уколы, потому что мне совсем не хотелось есть, меня одолевала слабость. Но проснувшись сегодня, обнаружила в себе несмелое желание встать. И чувство голода. Словно в подтверждение мыслей громко заурчало в животе, скручивая спазмами желудок. Наскоро приведя себя в порядок, я направилась в кухню, игнорируя сильную слабость. В зеркало я не хотела смотреть – слишком боялась, что по ту сторону может оказаться девушка, которую я могу не узнать. И еще мне нужно навести порядок в мыслях. Вернее, не так. Мне нужно признать один простой и неприятный факт – отцу плевать на меня и мое благополучие. Я могу быть выгодной сделкой или рычагом давления. Хотя на счет второго я бы поспорила.
На кухне хлопотала около плиты Татьяна Ивановна. За столом сидел Костя, уплетая плотный завтрак из яичницы, бекона и овощей. Под его глазом желтел небольшой синяк, больше видимых повреждений я не обнаружила.
- Привет, - я замялась на входе.
- Привет, Ань, - широко улыбнулся Костя.
- О, Анечка, проходите, сейчас супчика вам налью, диетического. Врач предписал, - заулыбалась Татьяна Ивановна, ловко выуживая тарелку из кухонного шкафа.
Я села около парнишки, чувствуя себя стесненно.