- Твой номер, принцесса, - пробасил один из сопровождающих, со скрежетом открывая массивную дверь и заталкивая меня внутрь небольшой комнатки.
Абсолютно пустая, без окон, как коробочка. Здесь было не так холодно, как снаружи. Я сползла по кирпичной стене, беззвучно рыдая. Грудь будто раскурочил садист – маньяк на живо. Подышала на заледеневшие пальцы. Сил не было совсем, чувствовала себя опустошенной, выпитой до дна. Прикрыла глаза – они сильно пекли; в горле саднило, все тело ломило, было невыносимо плохо. И я знала, что все могло стать намного хуже. Не знаю, сколько я просидела так. Но когда дверь скрипнула, я отреагировала вяло – разлепила глаза, дернув головой и едва не застонав от боли во всем теле, во всех костях, в душе… Подняться просто не хватало сил. На пороге появился грузный, модно одетый мужчина. От него веяло светским лоском. Он был невысокого роста, примерно лет шестидесяти; с внушительным животом, лоснящимся лицом, на котором выделялись небольшие глаза навыкате - напоминал жабу. Попыталась встать – тело не слушалось. Я сцепила зубы, чтобы не застонать.
- Ты знаешь кто я, девочка? – спросил Жаба; его голос был на удивление юным, будто говорил вовсе не он.
Я отрицательно мотнула головой.
- Ты была еще слишком мала… Я – Федуркин Геннадий Васильевич, - заговорил снова мужчина. – Мы начинали дело вместе с твоим отцом, Мирослава.
- Анна. Меня зовут Анна, - прохрипела я, морщась от боли в горле.
- Анна… Да, это имя тебе подходит больше, - согласился он. – Мне жаль, что все так вышло. Ты так удивительно похожа на мать…
Глава 43
- Анна…Да, это имя тебе подходит больше, - согласился он. – Мне жаль, что все так вышло. Ты так удивительно похожа на мать…
- Вы знали ее? – говорить становилось все труднее.
- Знал. Более того, любил ее. Но, как большинство женщин, она сделала неверный выбор. Это и погубило ее, - Федуркин достал из кармана платок и протер вспотевший лоб.
- Неверный выбор? То есть, выбрала отца, а не вас? – спросила я. – И вы убили ее за это?
- Нет, Господь помилуй, девочка. Тогда было неспокойное время, и твой отец послал ее на переговоры. Вместо себя. В той машине должен был быть он. И он не мог не понимать, что его захотят убить. Но он решил пожертвовать ее жизнью. А нам нужно было передать жесткое послание. Все пошло не так. От взрыва не должны были погибнуть. Так, максимум ранения средней тяжести. Что – то пошло не так - машина загорелась…
Я прервала Федуркина:
- Хватит! Господи! Замолчите! Я не хочу этого знать! Ни вы, ни он, не любили ту женщину, что сгорела заживо! Вы все любили лишь власть, деньги, свой статус! Страх, который сеяли. Такие монстры не способны любить. Это вы! Вы должны были быть там! А не она…
- Я понимаю твои чувства, Мира, - мужчина снова протер лоб, скривившись от моего повизгивания.
- Анна! – заорала я, рвя горло. – Меня зовут Анна! И я ничего общего не имею с тем человеком, на которого вы решили повлиять, похитив меня! Вы же прекрасно понимаете, что он не пойдет на уступки. Никогда. Даже если вы будете высылать мои части тела по кусочкам. Ему плевать. Он никогда не отступит, что бы потерять то, что он имеет. Я - ему не дочь, он мне – не отец!
- Такая же темпераментная, как и мать…- Федуркин смотрел на меня, не мигая.
- Не смейте осквернять ее память! Вы убили ее. И он! – кажется, у меня была истерика. – Вы будете гореть в аду! Вы! Вместе с ним! Ненавижу…
- Миша, - окликнул Геннадий Васильевич. – Обустройте нашу гостью. Позовите Валентина, пусть сделает укольчик. Она нужна нам в более уравновешенном состоянии. И да, одеяло прихватите, обещают морозы…И не обижайте сильно девочку. Пока она наша гостья.
Затем все закрутилось. В моей камере замаячили крупные мужчины, мне сделали укол. Я сопротивлялась из последних сил, даже кого –то укусила. За что получила почти отцовскую оплеуху. А затем мне стало тепло и темно, голоса удалялись, а я погружалась в невесомость.
Пробуждение было болезненным. Я была дезориентирована. Не знала, сколько сейчас времени, день или ночь. Смотрела в облупленный потолок, мысленно очерчивая каждую трещинку. Пару раз заходил Костя. Он выглядел уставшим, осунувшимся, просто сидел рядом и молчал. Аппетита у меня не было, но никто и не предлагал еду. Через время пришел Федуркин, дал мне лист с печатным текстом. Сказал, что бы я подготовилась, прочла текст и зачитала его на камеру. Я даже не повернулась в его сторону. Зачитывать ничего не собиралась – в голове был туман, состояние полу обморочное, я вообще мало понимала, что происходит и что от меня хотят. Все было бесполезно. Я не могла собрать свои мысли воедино. Тело будто постепенно отделялось от души. Во всем теле - слабость и ломота, кажется, у меня был жар. Когда вновь появился Федуркин – я отрешенно смотрела в его лягушачьи глаза. Его губы шевелились, недовольно поджимались, что –то произнося.