- Я буду нежен, Анечка, - неприятно заулыбался Краснянский, хватая меня за руки и тяня на себя.
Я знала, чего он хотел – чтобы я молила о пощаде, кричала, вырывалась, заводя его еще больше.
- Я не буду кричать, - сказала глухо; найдя в себе силы - плюнула в его противную рожу.
Он отер рукавом мой плевок и его ухмылка обнаружила зубы.
- Будешь, - с нежностью добавил он.
Его руки сжали сильнее, но я не чувствовала боли. А затем меня поглотила спасительная тьма.
Глава 44
Все происходило так, словно я тонула в темноте, редко выныривая из нее, за болезненным глотком воздуха, чтобы продлить свои мучения. Мое тело было оголенным нервом, я чувствовала лишь боль в те моменты просветления, что накатывали внезапно. Если спросите, какова боль на цвет, я отвечу – черная. С белыми вспышками. Кажется, я умирала. У меня не было сил шевелиться, я не всегда могла ухватиться за нить реальности, да и она выскальзывала из слабых пальцев. Я помнила Костю, который плакал надо мной. Федуркина, который отдал приказ снять меня на фото и видео. Краснянского, который негодовал и что – то нашептывал мне на ухо. Что – то об узах, которые свяжут нас навсегда. Или же мне все это просто казалось. В какой – то момент я ощутила горячие руки, знакомый запах, глубокий голос. А еще крики, шум, выстрелы. Наверное, кто -то смотрел фильмы про войну, забыв сбавить громкость. Мне казалось, что я в теплой невесомости и мне вдруг стало легко. Наверное, я умерла, потому что облегчение наступило внезапно, как и умиротворение. А потом я слышала бархатный голос, который чаровал и не давал мне потонуть в темноте. Я цеплялась за него, карабкалась и пыталась следовать за ним. Ощущала слегка шероховатые, горячие пальцы, гладившие меня. Этих прикосновений я не боялась - они вели меня куда – то, но отчего – то я сопротивлялась. Мне нравилось находиться в моей невесомой параллельности, где есть только ощущения – приятные, теплые, горячие, влажные, шероховатые; запахи – знакомые и удивительные, будящие во мне что –то нежное и невероятно сильное, вспыхивающее приятным цветком в груди. И голоса, особенно один – глубокий, удивительно низкий, до бархатности, обволакивающий меня и защищающий от всего. Временами особенно нежный.
Иногда пытались вклиниваться другие запахи – затхлые, мерзкого парфюма. Голоса – до противности резкие. И ощущения – болючие, острые, черные. Но мой мозг упорно блокировал их, заталкивая поглубже, растворяя в той самой неизвестной его части.
В себя я пришла внезапно. Ночью, в просторной белоснежной палате, под противный писк приборов. Я попыталась встать, но тело отказывалось меня слушать, словно принадлежало вовсе не мне. Засуетились медсестры, ослепляя меня своими дежурными улыбками; врач, уверяющий, что я иду на поправку и опасности моему здоровью больше нет. Реальность медленно накатывала бездушными волнами. С каждым разом все выше и выше, обещая перерасти в цунами, сметая все на своем пути. И паника. Меня начала накрывать паника. Я из всех сил старалась не поддаваться эмоциям, игнорируя вспыхивающие в памяти отрывки воспоминаний – загородный дом, Владлен, Костя, Федуркин, Краснянский. Меня замутило. Тело пронзила дрожь. И я бы, наверное, поддалась вихрю эмоций, если б не Романов, застывший в дверном проеме. Его лицо, идеально прекрасное, было спокойным и сосредоточенным, с цепким сканирующим взглядом. Думаю, если б я увидела в нем сочувствие или жалость, окончательно сорвалась бы.
Широкоплечий, элегантный, в черном длинном пальто – словно дикий варвар, облаченный в современность. Стать выдавала в нем военную выправку – он и был победителем, воином, захватчиком.
- Владлен, - выдохнула я неосознанно.
- Анна, - от звука его слишком низкого голоса, бархатом скользящего по коже, забегали мурашки.
Он размеренным шагом прошел ко мне, садясь около моей кровати. Я с жадностью смотрела на него, впитывая его образ, вдыхая родной запах, исходящий от него. Мне стало легче. Он приходил почти каждый день. Сначала мы просто молчали. Затем он привел Валентину Иосифовну и девчонок. Плакали вместе, и мне становилось легче. Никто из них не поднимал тему того, что произошло. Я была благодарна, но понимала, что скоро мне придется выйти из палаты, как и поговорить о случившемся. Просто так нужно – жизнь идет своим чередом, безжалостно выбрасывая за борт слабых и покалеченных.