Когда подошло время выписки, я отказалась покидать палату. Она стала моей крепостью, твердыней, зоной комфорта. Я уже знала, что находилась в военном госпитале, поэтому Романов вошел в палату буквально через пять минут после того, как ее покинула невозмутимая медсестра.
- Анна, - произнес он, смотря на меня.
Я отвернулась, не в силах выдержать его взгляд. Мне было обжигающе стыдно. Я казалась грязной самой себе, растерзанной и растоптанной в болоте. Да, внешне я была здорова, все синяки, ссадины и даже пневмания были излечены. Но вот моя душа была искалечена. Подступивший ком сжал горло – я напрягла плечи. Не должна плакать, не должна быть слабой, храбрилась из всех сил, а внутри выедало кислотой. Краснянский сделал намного хуже, чем если бы просто надругался над моим телом. Я почти ничего не помнила из того, что он делал со мной или не делал. Но мое воображение рисовало слишком ярко, навязывая смутные образы и выдавая их за размытые воспоминания. Инстинктивно ощутила мужчину за своей спиной. Близко. Его парфюм удивительный, а энергетика – мощная, опасная, гнетущая и … притягательная. Он не делал попыток прикоснуться ко мне. Не уверена, что выдержала бы.
- Ты должна жить дальше, - тихо проговорил Романов, обдавая меня бархатностью.
- Жить? – сдавленно шептала я. – Мне кажется, часть меня просто умерла. Еще часть – искалечена.
- Ты сильная, - ответил Владлен. – У тебя сердце воина.
Я повернулась к нему, с недоверием всматриваясь в любимое лицо.
- Ради чего? Кого? – проговорила одними губами; неужели этот мужчина реально думает, что я – сильная. Смешно.
- Прежде всего, ради себя, Анна, - Владлен говорил четко, смотря мне в глаза.
И мне хотелось верить его словам. Хотелось стать такой же – сильной, воительницей… и любимой. Отвела взгляд. Он одиночка. Навряд ли ему нужна такая, как я. Судя по тому, что ко мне впустили Валентину Иосифовну и подруг, противостояние между Федуркиным и Сахаровым сошло на нет. Кто –то выигрывает, кто – то проигрывает, кто – то погибает, кто – то теряет себя…Мне не хотелось философствовать, все было слишком очевидно. Не хотелось никого оправдывать, анализировать те или иные поступки. И не хотелось ничего знать о тех людях, что сотворили такое в моей жизни, с моей душой и телом. Я не хотела ни с кем делиться частичными воспоминаниями, а еще больше – тем ужасом, что я пережила, пока еще была в сознании. Я закрывалась в себе, глубоко и безвозвратно, пытаясь сделать насыпь из приятных воспоминаний поверх всего этого дерьма. Украсить кучу дерьма розами. Что ж , надо выйти – я выйду. Подальше от них. От всех тех, кто связан с жуткими событиями.
Не смотря на Романова, я направилась к выходу и резко затормозила. В палату вошел Сахаров Антон Иванович, с букетом шикарных белых роз. Мужчина не улыбался, но и не выглядел расстроенным или удрученным.
- Аннушка, - сказал он, делая шаги в мою сторону.
Воздух словно выбили из моих легких одним четким ударом. Руки непроизвольно метнулись к горлу, вырвался какой – то нечленораздельный звук, и я попятилась. Наткнулась на твердое, горячее тело, ощутила большие руки на своих плечах – меня развернули.
- Пусть уйдет! Пусть уйдет! Пусть уйдет! – захрипела я, цепляясь за Романова с чудовищной силой. – Пусть уйдет! Уйдет!
- Выйдите, - ледяной голос мужчины и его жгучие объятия, причиняющие почти физическую боль.
- Она - моя дочь, - ровно ответил Сахаров.
- Тогда примите правильное решение, - ответил Владлен, а я прислушивалась к ровному, четкому ритму его сердца.
- Она не сможет бегать вечно от меня, - снова этот раздражающий голос.
- Она и не будет. Вам вызвать сопровождение? – Владлен крепко держал меня в объятиях, и я начинала затихать, согретая теплом его тела.
Услышала, как хлопнула дверь. Этот человек ушел.
Не знаю, сколько я стояла так, в обнимку с ним. Боль и страх проходили постепенно. Кажется, я несколько раз повторила вслух, то люблю Владлена. Когда окончательно успокоилась, он отвез меня домой, всучив Валентине Иосифовне свою визитку. Похоже, все действительно окончилось.