- Вот же… щенок! – выругался отец, затем рассмеялся. – Я стану дедом…
- В том случае, если вернешь отца своему внуку, - жестко отчеканила я.
Отец снова хохотнул, выйдя из – за стола и смотря на меня.
- Бескомпромиссная, - улыбнулся он. – Невероятно сильная женщина. Моя дочь… И ты не позволишь себя обнять.
- Не позволю, - отрезала я. – Дай мне повод для этого.
Мужчина снова расплылся в улыбке. В его глазах светилось тепло, гордость. Он смотрел на меня так, будто совсем недавно узнал о моем существовании.
- Анечка… - произнес он задумчиво. – Я хотел для тебя совершенно другой жизни. Но то, чего я хотел, было бы хорошо для Мирославы Сахаровой. А у Анны Семеновой - совсем другой путь… Надеюсь, глупому старику там найдется место?..
- Все зависит от властного старика, - пождала я губы, чувствуя, как в груди шевелиться что – то теплое. В смятении надеялась, что отец таки отступиться от своих планов относительно Владлена. Надеялась, что он не будет обманывать меня и строить коварные планы по уничтожению моего любимого мужчины, отца моего ребенка. Я так устала от всех этих сложностей. Мне просто хотелось обрести свое маленькое счастье. В виде любви, материнства и семьи.
- Я любил твою мать… - тихо сказал отец, отворачиваясь к окну. – Это невосполнимая утрата. И я все эти годы желал мести. Был одержим этим желанием. И когда появилась такая возможность, я едва не потерял еще одного дорогого мне человека… из – за своей слепоты…
- Я хочу верить, что эти слова искренны, - сглотнув ком в горле, ответила я. – До свидания, отец.
Я покинула его кабинет в полном смятении. Вихрь мыслей и эмоций измотал меня, и когда я добралась, наконец, домой, наспех перекусив, забылась глубоким сном. Мне снились джунгли, Самсонов в военной форме и камуфляжным макияжем на лице, как в боевиках. Он пробирался сквозь сплетенные лианы, превращаясь в тигра. Романов, заключенный в маленькую грязную коморку, без окон и дверей. Мой отец, рыдающий в своем кабинете в окружении богатого интерьера. И Микки Маус.
Глава 51
На следующий день меня разбудила Валентина Иосифовна. Она переживала – я спала слишком долго. На часах было уже десять утра, вкусно пахнущий завтрак выманил меня из постели. Я чувствовала дикую усталость. Поэтому заказы на пошивы и заколки, которыми я была завалена в соц сетях, перенесла на удобные для себя сроки. Сразу же часть заказов отсеялась, но я не огорчилась. У меня получилось подкопить приличную сумму, не смотря на постоянные траты. Я стала больше отдыхать, точнее – спать. И мне всегда хотелось сладкого, причем в огромных количествах. Рита мне помогала иногда пришивать декор, который требовал именно ручного шитья. Свадьба Риты и Вани была назначена на середину сентября, а сама Соколова сияла от счастья как новая монетка. Ей доставляла удовольствие вся эта предсвадебная суета. Дружкой она взяла Ингу. А я так же по – тихоньку готовила себе платье на свадьбу подруги. Выбрала нежно – розовую ткань. Определенно, розовый стал моим любим цветом. В августе я звонила Самсонову. Он ответил, что в деле Владлена пошел сдвиг и через месяц – два ожидается его возвращение в страну. Отец сдержал свое обещание.
Август выдался довольно прохладным. Я чувствовала себя сейчас лучше, чем в первые месяцы беременности. Энергия бурлила во мне. Совсем недавно я столкнулась в своем подъезде с Семеном, тем самым беспризорником, который отвел меня в «Радугу», когда я сбежала из дому в четырнадцать лет… Обычно, с утра я любила прогуливаться недалеко от дома, прячась в тени деревьев, строем расположенных около тротуаров. Я едва узнала парня – он вытянулся, набрал вес и возмужал. Как оказалось, он снимает квартиру в моем подъезде, этажом выше. После выхода из тюрьмы, он устроился грузчиком, с более – менее приличной заработной платой. Как он сам говорил – решил остепениться, взяться за ум. Я отметила, что парень был одет в хорошую одежду, пах едва уловимо цитрусами. Я была искренне рада за Семена. Он проявил желание составлять мне компанию в моих утренних прогулках. Почти каждый день парень был моим компаньоном. С Семеном мне было легко, он разбавлял мои тягучие будни, не давал грустить.