Через восемь дней его попытки венчаются успехом, упорство и настойчивость приносят свои плоды. Подъезжая к их дому, он видит, как Ира открывает калитку, выкатывает на дорогу свой старый велосипед, седлает его и катится в противоположную от Игоря сторону. Он налегает на педали и догоняет ее в конце улицы. Они останавливаются.
– О, привет! – говорит Ира и хитро улыбается.
– Привет! – отвечает Игорь, борясь с одышкой и чувствуя, что выглядит сейчас довольно жалко, – Ты где пропадала? Я заезжал сюда несколько раз, хотел покататься вместе.
– Да, я знаю, ты тут каждый день отираешься, мне бабушка говорила, – ее глаза гипнотизируют Игоря и он тоже расплывается в улыбке, – Ты такой настырный, я специально пряталась от тебя, а ты все-таки меня выследил, да?
– Ну, да, но зачем ты пряталась?
– Не знаю, так было интереснее…
– Давай съездим в ту сторону, я тебе покажу, где я живу, – предлагает Игорь.
– Я знаю, где ты живешь и какие дома в том поселке. Что еще ты хочешь мне показать? – несмотря на грубость ее слов, Игорь видит, что всё-таки вызвал в ней интерес, пусть он и объясняется простым любопытством.
– Ну, я мог бы взять виски из отцовского бара, ты когда-нибудь пробовала хороший виски? – Игорь сам совсем недавно его попробовал, чуть-чуть пригубив и едва смочив свое горло: напиток показался ему отвратительным, хотя он знал, что отец не жалеет денег на хороший алкоголь и это один из лучших сортов. Теперь же, перед Ирой, он хочет выглядеть знатоком – друзья говорили ему, что девочкам нравится, когда парни ведут себя как взрослые.
– Украсть, ты имеешь в виду? Папаша явно не разрешает тебе пить, тебе ведь всего… Сколько тебе?
– Через месяц будет пятнадцать, а что?
12
Когда они проезжают через автоматические ворота на территорию поселка чекистов, когда, проехав по широкой, идеально заасфальтированной улице с множеством иномарок класса люкс, припаркованных на обочине, и раскинувшимися, словно райские кущи, фруктовыми садами, они оказываются напротив дома, в котором живет Игорь, за напускным равнодушием Иры он угадывает изумление, для нее это словно оказаться в другой, почти волшебной стране. Его дом действительно большой, с богатым декором – колоннами, пилястрами, балюстрадами и прочим. Он огорожен забором с причудливо отлитыми узорчатыми решетками из чугуна и похож на особняк одной из голливудских звезд первой величины.
– Неплохо устроились!
– Это все отец, он служит государству, – с гордостью говорит Игорь. Он действительно восхищается своим отцом, тот кажется ему сильным и справедливым, хотя Игорь в точности не знает, чем именно он занимается и как заслужил право перенаправить некоторые денежные потоки так, чтобы часть их оставалась у него.
Игорь решает зайти через гараж, и видит, что машины матери нет – скорее всего, она уехала в город, чтобы встретиться с друзьями. Жизнь в деревенской глуши довольно быстро ей надоедает. Полумрак, тусклое сияние полированных деталей автомобиля отца, запах солярки. Они проходят в дом, оказываясь в коридоре у ведущей на второй этаж лестницы из массива дуба. Игорь оборачивается, смотрит в просторную гостиную, в которой после обеда любит сидеть отец, читая газету или смотря новости и часто погружаясь за этими занятиями в дремоту. Но сейчас его там нет, возможно, он уехал вместе с матерью или заперся в своем кабинете. Игорь жестом показывает Ире, что им нужно подняться наверх – там его комната, и они могут уединиться в ней.
Зайдя в комнату, Ира обегает ее взглядом, замечая большого плюшевого медведя, какие-то глупые книжки, написанные специально для подростков дамочками среднего возраста, обертки конфет на прикроватной тумбе.
– У тебя уютно, – улыбается она, – А кровать заправляет твоя мама, или у вас есть служанка?
– Нет, я сам заправляю. Папа требует, чтобы был порядок во всем. «Порядок в комнате, порядок в голове», так он говорит. Садись в кресло, я пошел за виски.
Травянистый, дымно-торфяной привкус, горечь спирта. Они выпивают по пятьдесят грамм, закусывают темным шоколадом.
– Какая гадость! – морщится Ира и отламывает еще кусок от плитки шоколада, чтобы быстрее избавиться от вкуса теплого виски. Шорох и блеск фольги, ее тонкие длинные пальцы, испачканные подтаявшим маслом какао.