— Набитых?! — переспросил Блинков-младший. — В ананасовом ящике одной тесно будет!
— Им делают уколы. Есть одно лекарство… Название тебе знать не обязательно. Обезьянка не спит и все понимает, но при этом не может и пальцем пошевелить. Укладывают их плотно, «валетом»: головой к ногам, головой к ногам. В два, в три ряда, как дрова. А потом самолет взлетает на высоту в десять километров. В багажном отделении почти нечем дышать и мороз градусов сорок. Бывает, что у обезьян обмерзают лапки. А главное, им невыносимо страшно — и лежать без движения в темной коробке, и потом жить в неволе. Обезьяны начинают гибнуть еще в полете, а неделю-другую спустя из десяти остается в живых одна. Они умирают от ужаса. Но контрабандистов это не беспокоит. Значит, они получат не четыреста девяносто девять долларов прибыли с каждой проданной обезьянки, а четыреста девяносто, только и всего.
Блинков-младший сглотнул ком в горле. Он представил, как эти гады вынимают из ящиков покрытые шерстью маленькие тельца. Эту в помойку, эту в помойку, эту в помойку, а эта вроде дышит. Остальных — в помойку, в помойку…
— А что же вы-то?! — спросил он, чувствуя, что голос его дрожит. — Какие же вы таможенники, если не можете переловить этих гадов?!
— Почему не можем? — возразил Владимир Владимирович. — Ловим, только не всех. — Ты представляешь, сколько грузов идет через границы? Танкеры и сухогрузные суда, железнодорожные составы, самолеты, автомобили. Вместе с нужными грузами везут и контрабандных животных, и наркотики, и золото, и валюту. Если, например, моряк что-нибудь спрячет на своем судне, найти это почти невозможно. Пришлось бы разбирать все судно по винтику. Если в одной из ста банок с ананасовым компотом спрятан героин, мы не можем открывать все подряд и портить девяносто девять, чтобы найти одну! У нас нет времени даже осмотреть снаружи каждый ящик. А то самолеты проводили бы на земле недели, поезда стояли бы месяцами, а очереди машин на границах выстраивались бы на годы. Так никто не стал бы торговать с нашей страной.
— А таможня, выходит, для красоты? — съехидничал Митек, потому что возразить по делу было нечего.
— Нет, — не обиделся Владимир Владимирович. — Наркотиков мы каждый год находим тонны, а сколько другой контрабанды — и сосчитать трудно. У нас и рентген, и металлоискатели, и собаки-ищейки, и, главное, привычка замечать мелкие детали. Идет хорошо одетая дама, а туфли по полу — цок-цок-цок на весь аэропорт, как солдатские сапоги. Проверили туфельки металлоискателем, а в каблуках — золотой песок, украденный на приисках. Золото тяжелое, в каждый каблук вместилось по килограмму, вот она и цокала…
— Вы служили в аэропорту? — догадался Митек.
Владимир Владимирович молча кивнул. Было ясно, что ему не хочется рассказывать о себе.
— Был смешной случай, когда одна контрабандистка подпоясалась набрюшником с тремя маленькими живыми удавами. Их тоже накачали лекарствами, а один возьми да проснись. И зашевелился!.. Или вот еще таможенный прием. Приземлится самолет; мы спросим стюардессу, кто в полете не пил и не ел. Угощаем этого пассажира слабительным и отправляем на горшок.
Митек разинул рот:
— Зачем?!
— Затем, что это «верблюд» — их так называют сами контрабандисты. Перед вылетом они глотают полиэтиленовые шарики с наркотиком внутри — по килограмму, иногда и больше. С такой начинкой «верблюд» и чихнуть боится, а не то что попить-поесть… Нет, брат, процентов десять-пятнадцать контрабанды мы вылавливаем! — довольным голосом заключил отставной таможенник.
Сыщик не понимал, чем тут гордиться.
— А остальные девяносто спокойно едут через границу?!
— Это и есть русская рулетка, — спокойно пояснил Владимир Владимирович. — Мелкие контрабандисты попадаются не всегда сразу, но обязательно. Начинающие нервничают, а таможенники это замечают и просят раскрыть чемоданы. Но, допустим, у него крепкие нервы. Провез он контрабанду, не попался и везет снова. А таможенник смотрит отметки в его загранпаспорте: почему житель Варшавы каждый месяц летает в Лиму через Москву? Ясно, что это не туризм, а бизнес, и ясно какой: он из Лимы возит наркотики!
Владимир Владимирович счастливо улыбался. Он жил своей работой, и, конечно, ему было горько с ней расстаться…
Когда за сыщиком закрылась дверь восемьдесят третьей квартиры, он подумал, что к Делу Зеленой Мани добавилось Дело таможенника. «Я надеюсь вернуться. Жду, когда мой враг щелкнет курком в седьмой раз»… На что намекал Владимир Владимирович? Одно понятно: в прошлом у него какая-то тайна, и надо в ней разобраться, потому что он — наш человек.