— У вас в коробке живая обезьянка, она умирает! Вы мучительница!
Торговка потянулась к пульту и прибавила громкость в телевизоре.
Синицкая и после этого ничего не поняла. Ей казалось, что преступники — в кино, а если увидишь настоящего преступника в жизни, то сразу его узнаешь. Может, он будет корчить жуткие рожи, а может, где-то поблизости заиграет неприятная музыка. Словом, узнаешь — и все. А тут была не преступница, а просто дрянная тетка, которая плохо обращается с обезьянками, но это легко исправить.
— Я в милицию пойду! — вопила Синицкая. — Сейчас же! Вас надо саму в клетку посадить, чтоб знали!
— Ну что ты, деточка! — сдобным голосом сказала торговка, одергивая свой белый халат. — Что ты так разнервничалась? Да, обезьянка, к несчастью, тяжело больна. Ее нельзя держать с остальными, а другой клетки у меня нет. Поэтому пришлось положить ее в коробку. Ей уже ничем не поможешь, лучше просто ее не беспокоить.
Тут бы и спрятать язык за зубами, но Синицкая не могла остановиться. До нее дошло:
— А в остальных коробках, скажете, бананы?! Их там штук пять!
— И ты во все заглядывала? — изменившимся злым голосом спросила торговка.
— Да, — твердо ответила Ирка, не понимая, что врет на свою голову.
Торговка быстро встала, прошла мимо нее, повернула в двери ключ и сунула в карман.
— Вы… Вы… — задохнулась от ужаса и злости Синицкая. — Что вы делаете?! Думаете, родители не знают, куда я поехала?
— Думаю, — поддакнула торговка. — Думаю, лапочка. Если бы ты сказала, что едешь смотреть обезьянку, тебя не отпустили бы. Родители своих детей знают: сначала — «Я только посмотрю», потом — «Купи!». И дети знают своих родителей, поэтому в первый раз приезжают сюда без спроса. Так что зря ты, солнышко, заглянула в банановые коробки. Я тоже виновата: расслабилась, оставила тебя одну. Вот нам обеим и будет наказание.
— Откройте дверь сейчас же! — закричала Синицкая.
И получила звонкую обжигающую оплеуху.
— Молчать, дрянь! — прошипела торговка, добавляя ей по другой щеке.
Ирку не били ни разу в жизни. Она подумала, что если не проснется сейчас же, немедленно, то в следующую секунду умрет от унижения.
Но это был не сон.
Глава XI
«Птички упорхнули»
Подъезд не ремонтировали много лет, зато расписывали фломастерами и краской из баллончиков. Блинков-младший сидел на перилах между вторым и третьим этажами и от нечего делать читал надписи. Многие остались еще с прошлого тысячелетия: «Радик из Нахичевани, 1998». Сыщик не знал, что такое Нахичевань — маленькая она или большая, деревня или город. Наверное, и не все из жильцов подъезда это знали. Но каждый день они ходили мимо этой надписи и, конечно, крепко помнили, что в Нахичевани живет Радик и что он дурак.
По лестнице взбегала тонкая дорожка опилок, просыпанных из дырявого мешка или ящика. Она кончалась (или начиналась?) у двери одиннадцатой квартиры. Дверь картонная — громкий храп можно расслышать. Блинков-младший подходил и слушал, пока папа не прогнал его вниз. В квартире стояла полная тишина. А опилочная дорожка была свежая, не затоптанная. По этим двум причинам сыщик опасался, что они с папой опоздали. Похоже, из одиннадцатой ушли совсем недавно, унося мешок с опилками.
Бухнула дверь подъезда. Митек тихо свистнул.
— Слышу, — отозвался папа. — Поднимайся-ка на всякий случай ко мне.
— Как хотите, а я не верю, — бубнил внизу незнакомый голос. — Что я, не знаю, кто у меня на что способен? Там пьяницы живут, бутылки по помойкам собирают, а вы говорите, обезьяна, девочка! Откуда у них деньги на обезьяну?
— Вот и выясните, откуда! — пробасил Иван Сергеевич.
Блинков-младший перевел дух. Кончилось время их с папой засады! Он уже видел скользящую по перилам руку в перчатке и серый обшлаг милицейской шинели. Участковый поднялся на следующий лестничный пролет и заметил сыщика:
— А ты что здесь делаешь? Ну-ка, марш домой!
— Он со мной, — сказал полковник. — Докладывай, Дмитрий.
Блинков-младший показал на опилочную дорожку:
— Заметили? Из одиннадцатой.
— Думаешь, птички упорхнули? — понял Иван Сергеевич.
— Не знаю. За дверью тихо.
— Конечно, тихо. Все нормальные люди спят, — сказал участковый. Обогнав полковника и Митьку, он бегом взлетел на третий этаж и нажал кнопку звонка.
Ни звука.
Со своего поста на четвертом этаже спустился папа. Участковый недовольно взглянул на него, ничего не сказал и сильнее вдавил кнопку. Звонок не работал.