— Продали, черти. Я же говорю, пьяницы! — сплюнул участковый и стал колотить в дверь сапогом. — Ну, теперь всех соседей перебудим… — Он ударил раза три-четыре и стал прислушиваться. — Спят. Их из пушки не разбудишь!
— Ломайте дверь, — приказал Иван Сергеевич.
— Да вы что?! — возмутился участковый.
Блинков-младший опустился на корточки, посмотрел в замочную скважину — темнота. Сквознячок из квартиры явственно пах зверинцем! Он сложил руки рупором и закричал:
— Синицкая!
Послышался неясный шум, или ему показалось?
— Синицкая! — снова крикнул Блинков-младший.
Полковник с участковым разговаривали на басах.
— Ломайте! — требовал Иван Сергеевич, а участковый грозился прокурором.
— Потише! — взмолился Митек, и в этот момент за дверью громыхнуло. Звук был такой громкий, что услышали все.
— Хозяева, — неуверенно сказал участковый. Иван Сергеевич отстранил его рукой, отошел на полшага и с одного удара высадил дверь ногой.
— Под вашу ответственность, — заметил участковый, входя вслед за ним в квартиру.
Зверинцем воняло невыносимо. Полковник включил свет. Митек посмотрел под ноги, и его передернуло: пол кишел американскими тараканами!
Иван Сергеевич тяжело топал впереди. Толкнул одну дверь, заглянул в комнату. Толкнул вторую… Она оказалась заперта.
Бум-хрясь! Дверь вылетела под нажимом полковничьего плеча. Толкаясь, все вошли за Иваном Сергеевичем. Вспыхнул свет, и мужчины увидели сетку поперек комнаты. Кто как, а Блинков-младший еще раньше, по запаху, догадался, что здесь недавно держали обезьян, и много!
За сеткой на полу лежала Синицкая, привязанная к стулу. Ее рот был залеплен липкой лентой. Синицкая мычала и делала круглые глаза. Вокруг ползали тараканы. Блинков-младший нырнул в низкую дверцу клетки и стал отвязывать одноклассницу.
— М-мот, — промычала Синицкая.
— Рот, — сообразил Митек и сдернул с ее губ липкую ленту.
— Я знала, что это будешь ты! — дрожащим голосом заявила Недостижимый Идеал. Изловчилась и чмокнула его в щеку!
Если бы это сделала газовая плита, сыщик удивился бы меньше.
— Ты чего, Синицкая? — тупо спросил он, развязывая последний узел на руках Недостижимого Идеала. Руки немедленно полезли обниматься. — Ты чего? Дай ноги отвяжу.
За спиной охнул участковый. Сыщик оглянулся и увидел только склонившиеся над чем-то спины взрослых.
— Обезьянок мертвых нашли, — вздохнула Синицкая. — Дима, как же мне плохо было БЕЗ ТЕБЯ!
— Это у тебя с перепуга. Ничего, Ир, поправишься, — сказал Митек.
И получил пощечину.
У Синицкой вышло не так красиво, как в кино. Было заметно, что этот жест еще не отработан.
— Ты разбил мне сердце! — со всхлипом заявила она.
Митек подумал и ответил покрасивее, чтобы Синицкой было приятно:
— Моей вины тут нет, ибо я с детства предназначен другой!
— Может быть, еще не все потеряно? — с надеждой спросила отвергнутая, но Митьке уже надоело играть в киношную любовь, и он сказал:
— Не валяй дурака, Синицкая.
— Я серьезно, — хлюпнула носом Недостижимый Идеал.
— А если серьезно, то сделай что-нибудь не на пятерку с плюсом, а для себя. Ты умная, красивая, но слишком правильная. Рядом с тобой дышать боязно. Получи раз в жизни двойку для жизненного опыта, а то окончишь школу и не узнаешь, что это такое.
— Думаешь, поможет? — спросила Синицкая.
— Конечно. Ты многим ребятам нравишься, но тебя боятся. Помнишь, на Новый год собирались у Суворовой? Я сижу напротив тебя и думаю: «А как правильно яблоко есть, с ножом или так? Как правильно конфеты разворачивать?»
— Яблоко вообще-то с ножом. Но если нож не подали, то и не проси — это большая ошибка, чем съесть яблоко без ножа. А конфеты правилами хорошего тона не оговариваются. Хочешь, с концов разворачивай, хочешь, с середины, — механически ответила Синицкая.
— Вот видишь. А я никогда не задумывался, откуда разворачиваю. Я просто ем, потому что вкусно.
— Я попробую, — сказала Синицкая. — Не уверена, что сразу получится, но попробую. Вот уроки у меня на завтра не сделаны, и я не буду. Если только мама не заставит.
В коридоре пронзительно завизжала женщина. Громыхая сапогами, участковый бросился на крик.
— Соседка. Тараканов испугалась, — выглянув за дверь, сообщил старший Блинков. — А поехали-ка мы домой! Иван, тебе не нужно какой-нибудь протокол составлять?
— Да нет, зачем, — улыбнулся полковник. — Вот если бы оказалось, что тут спят мирные граждане, тогда не я, а на меня составили бы протокол. Могли бы и выговор объявить.