— Нет. Сейчас я счастлив из-за компьютера, но вообще-то несчастлив, — сказал Блинков-младший, чувствуя себя стопроцентно несчастным человеком. До дома было две остановки, а там, скорее всего, поджидал князь Голенищев-Пупырко-младший с свинцом в груди (то есть с фирменным блинковским синяком под правым глазом) и жаждой мести. Надо было как-то спасти от него пять долларов, заработанных у Игоря Дудакова. И еще Блинков-младший беспокоился о том, как там дома прошла первая встреча мамы и белого кролика.
— Вот видишь! — сказал старший Блинков. — Ролики тебя уже не устраивают. Потому что человеку свойственно стремиться к лучшему. Тут-то и кроется любопытный парадокс. У тебя есть ролики, и они тебе надоели. А если бы их не было, они бы не надоели тебе никогда!
Блинков-младший нагнулся к ящику с рассадой, поправил на нем пленку и перепрятал свои пять долларов из кармана в носок.
— Само собой, — сказал он. — То, чего нет, надоесть не может.
— Ну и у меня получилось то же самое, — вздохнул старший Блинков. — Теперь я буду помнить об Уртике всю жизнь. Может быть, она была самая обыкновенная, какая на заднем дворе растет. А может быть, в ней таился секрет бессмертия — две тысячи лет пролежала в земле и взошла! Вряд ли я когда-нибудь узнаю. Но и не забуду никогда. Вот это, Митек, и есть невыносимая прелесть упущенного шанса.
Глаза у старшего Блинкова были печальные, ну прямо больные глаза. Он смотрел на ящики с погубленной рассадой.
Тут они приехали на свою остановку, и надо было выгружаться.
Ящики весили, наверное, по пуду. К остановке у Ботанического сада их довез на тачке аспирант Виталий, а уж до дома пришлось тащить самим. Один ящик старший Блинков взвалил на плечо, второй они понесли за веревку вдвоем. Князь Голенищев-Пупырко-младший, который сидел за помойкой на холодильнике, не отважился на провокацию типа «Дима, можно тебя на минутку?», и все обошлось просто замечательно.
Точнее, все обходилось замечательно, пока они не пришли домой.
Блинков-младший свободной рукой отпер дверь, чувствуя, что рука с ящиком вот-вот может отвалиться, но если быстро войти и поставить ящик, то, пожалуй, опытным врачам удастся ее спасти. Он сразу полетел в кухню, к огороду на окне. Старший Блинков, который держался за веревку на другом конце ящика, летел следом. Своим вторым ящиком, на плече, он сшибал с полок в коридоре тома Большой Ботанической Энциклопедии.
Они ворвались в кухню, как атакующая конница под грохот канонады. Блинков-младший, наконец, опустил свой угол ящика на пол, и тут знакомый баритон торгового моряка сказал ему в самое ухо:
— Найди кролика!
Блинков-младший стал медленно выпрямляться.
Сначала он увидел золотую клюку.
Потом он увидел на крючке клюки ручищу, которая, было дело, обрывала ему уши. Ручища была вдвое больше, чем у старшего Блинкова.
Потом он увидел плечищи, грудищи и обтянутую волосиками головку бабки Пупырко.
— Ты контраразвеччица, вот и контраразведовай, — продолжала бабка, делая ручищей хватательные движения и поглядывая на Блинкова-младшего, как волк на Красную Шапочку. — А то денюжки получать вы все мастера, а оборонная способность падает.
Бабка Пупырко любила проявлять бдительность. Когда она плавала буфетчицей на грузопассажирских кораблях Черноморского бассейна, насчет бдительности у них дело было поставлено.
Перед каждым выходом на берег в иностранном порту экипажу говорили, что надо опасаться провокаций со стороны западных спецслужб. Бабке Пупырко такое внимание западных спецслужб очень льстило. Вот она, простая советская буфетчица, еще с корабля не успела сойти, а какой-нибудь ихний майор, а то и полковник уже приготовил свою грязную провокацию и ждет не дождется, когда она попадет в его паучьи сети. Но не тут-то было! Она ни разу не попалась! Потому что подозревала всех. Мелких торговцев, которые в своих лодках подплывали к борту корабля, мальчишек, нырявших у причала за монетками, уличных продавцов мороженого, полисменов и обычных прохожих.
Своих товарищей по экипажу она подозревала особо, поскольку предать могут только свои. Она записывала, кто куда на берегу ходил, с кем разговаривал и что купил. Записи она передавала куда следует. Вот это и называлось бдительностью.
Одно время бабка Пупырко считала, что их домашнее «куда следует» — это соседка-контрразведчица. В блинковском почтовом ящике стали появляться написанные круглым детским почерком бабкины наблюдения: кто сколько раз прошел мимо ее двери, кто купил новый телевизор, кто поздно возвращается домой. Мама думала, что это какая-то игра младшеклассников. Глаза у нее открылись, когда бабка Пупырко пришла узнать, нельзя ли за бдительность получить в контрразведке прибавку к пенсии.