Старший Блинков глухо засмеялся и сказал:
— Ну что ты городишь, Оля?! Это не ЦРУ меня вербует. Это я не нужен своей стране. А Мишке там, в Пенсильвании, не хватает моих мозгов, и он обещал поговорить с боссом.
Мама долго молчала. Были вещи, которые не стоило ей говорить. Ну просто ни при каких обстоятельствах.
— В науке не бывает вторых мест, это не бег на стометровку, — неуверенно сказал папа. — Я, если считать со студенчества, двадцать лет пахал и только-только начал выходить на результат. Но в этом направлении работают еще человек двести в мире. Прикажешь отдать первенство Мишке или любому из остальных ста девяноста девяти только потому, что какой-то подлец еще раз перебьет стекла?
— Ну так попутного тебе ветра, Блинков. Устроишься в Пенсильвании — заберешь к себе Митьку. Ему там будет лучше, он же финансово одаренный, — весело сказала мама и всхлипнула. — А у нас, у контрразведчиков, есть только один способ навсегда уехать за границу: изменить Родине. Так что извини, но я остаюсь.
Вся жизнь финансово одаренного подростка Дмитрия Блинкова рухнула и покатилась по темному коридору, как отрубленная голова в фильме ужасов.
Ему хотелось в Америку.
Но ему не хотелось в Америку такой ценой.
Сразу представилось, что старший Блинков переженился в Америке на американке, и эта змея пилит очкастого тихого папу: «Мистэ Блинкофф, уай а ю уокинг ин юниверсити, тут одному миллионеру по соседству требуется доктор ботанических наук подстригать рододендроны. В общем, у нас другая структура бюджета, бросай свою науку, в садовниках больше заработаешь. А то я как дура хожу в прошлогодних брюликах, перед знакомыми стыдно».
Блинков-младший сполз по стене и сел на пол, совершенно забыв про свой ушибленный копчик.
Он про него вспомнил, когда уже взревел от боли, как пароход в тумане.
Мама, конечно, была начеку. Она первая выскочила в коридор, включила свет и подняла на ноги дрожащего Блинкова-младшего.
Потом вышел папа, щуря добрые плохо видящие глаза.
— Я все слышал, — сказал им Блинков-младший, и они не стали говорить, что подслушивать нехорошо и все такое. Они ничего не сказали, потому что был тот случай, когда умные взрослые не делают своим детям замечаний.
Хорошо было маме. Она, как все контрразведчики, могла приказать себе заснуть и засыпала.
Старшему Блинкову тоже было хорошо. Он засыпал безо всякого приказа. Однажды, когда старший Блинков служил в армии, он даже заснул на посту и мог бы попасть под суд военного трибунала. К счастью, на секретный объект, который охранял старший Блинков, заехал не проверяющий офицер, а всего-навсего танковая колонна. Старший Блинков проснулся, объяснил заблудившимся танкистам дорогу, а потом всю ночь заметал следы от гусениц, чтобы их не увидело начальство.
Плохо было только Блинкову-младшему. Есть люди-жаворонки и люди-совы, так Блинков-младший был сова.
Прапрапрапрапрадедушка блинковского прапрапрапрапрадедушки, скорее всего, караулил по ночам пещеру, когда все жили в пещерах и еще не придумали дверей и охранной сигнализации. Если бы этот пра- заснул хоть разок, то Блинкова-младшего сейчас не было бы на свете. Потому что заснувших часовых тогда не отдавали под суд военного трибунала, а без лишних затей били каменным топором по башке. Такое трудное было время.
Гены этого бдительного пра- передались Блинкову-младшему через маму. Она тоже не спала бы по ночам, если бы не умела приказывать себе заснуть. Через старшего Блинкова такие гены передаться не могли. По вечерам он был жаворонок, то есть рано ложился, а по утрам сова, то есть продолжал спать.
А Блинков-младший был потомственная сова и не спал.
Блинкову-младшему было плохо.
На его полученные в схватке с князем Голенищевым-Пупырко-младшим ранения положили куда надо лед, куда надо теплый компресс.
Ему как маленькому сунули за щеку конфету из большой коробки, которую подарил маме один освобожденный заложник.
Ему, конечно, сказали, что любят его, и это была правда.
Ему, конечно, сказали, что хотят сохранить свою здоровую семью, и это была тоже правда.
Но Блинков-младший уже достаточно пожил на свете, чтобы знать, что самые любящие, правдивые и вообще хорошие люди могут совершать подлые поступки, если попадают в подлые обстоятельства.