— Ты смотри поосторожней, — сказал Иван Сергеевич на прощание и почти слово в слово повторил то, что недавно говорила Блинкову-младшему Нина Су. — Если увидишь, что незнакомые околачиваются во дворе, сразу же звони мне или маме. С чужими не разговаривай. И вообще больше сиди дома.
А маме он сказал:
— Не волнуйся, больница хорошая, охрану я ему поставил. Пусть Олег как следует отлежится. Оно, может, и к лучшему. А то он со своим характером попрет на рожон…
— Папа в больнице? Зачем ему охрана?! — влез Блинков-младший.
— Да пустяки, ногу ему сломали, — бодро сказал Иван Сергеевич. — Ничего страшного. У меня был двойной открытый перелом, и зажило как на собаке… Извини, Митек, я спешу.
Мама проводила полковника до двери, и они долго шушукались в прихожей.
— Так мы договорились, — бубнил Иван Сергеевич. — О сроках точно не знаю, но постараюсь тебя не обременять.
— О чем речь, Ванечка, — отвечала мама. — Зачем же друзья, если не для таких случаев?!
Блинков-младший сел, обвив ногами ножки кухонной табуретки, и в глубокой задумчивости выпил полкастрюли компота. «Ногу ему сломали», — это Иван Сергеевич сказал ясно. Не «поскользнулся, упал» и все такое, а сломали. Кто? Грязные бизнесмены, тут и думать нечего. Нина Су не зря предупреждала, что эти люди — опасные!
Он хлебал компот через край, пока на дне кастрюли не показались бывшие сушеные, а теперь разваренные яблоки. Тогда он стал вылавливать эти яблоки пальцами.
Пришла мама и сказала:
— Поешь нормально. Хочешь, борщ разогрею?
Но дело было сделано: после такого количества компота никакой борщ в Блинкова-младшего уже не полез бы. Мама заглянула в кастрюлю, оценила проделанную единственным сыном работу и больше насчет еды не спрашивала. Она спросила о другом. Она спросила непонятно:
— Тебе раскладушку где поставить, в кухне или у нас?
Блинков-младший оторвался от компота и уставился на маму с разинутым ртом. В коридоре капало, то звонко — в таз, то глухо — на паркет. Скорее всего, и диван в его комнате залило, а то зачем бы мама говорила о раскладушке? Залило диван, где в распоротом валике хранился уставной капитал банка «Блинковъ-младший», все двести четыре доллара!
В следующую секунду Блинков-младший летел по коридору, спотыкаясь о тазы, а мама сдавленно кричала:
— Не ходи туда!
Но Блинков-младший уже ворвался в комнату. И увидел, что диван вовсе не залило. Если только лежавший на нем человек не любил спать на мокрых диванах.
Человек поднял голову и, щурясь от падавшего из коридора света, сказал:
— Здравствуй, Митя.
Это была Кузина!
Глава двенадцатая
Вещий сон Блинкова-младшего
Да, это была Ирка Кузина, кошмар всей жизни Блинкова-младшего.
Давным-давно, в несознательном возрасте, Блинков-младший однажды заигрался у Кузиных в гостях и не хотел уходить. Он опрометчиво сказал, что остается навсегда. А Иркин папа Иван Сергеевич сказал, что хорошо, пускай остается, но если человек собирается жить у них в квартире, то надо его прописать. «Чужого человека не пропишут, — сказал Иван Сергеевич, — усыновить я тебя при живых родителях не могу, так что придется тебе жениться на Ирке».
И Блинков-младший будто бы согласился. Так рассказывали взрослые, хотя он-то ничего подобного не помнил. Он будто бы согласился, и это показалось всем таким забавным, что мама, как говорят контрразведчики, потекла, то есть все рассказала еще чьим-то мамам. Еще чьи-то мамы тем более не удержали язык за зубами. Кончилось, а вернее, началось тем, что товарищи по песочнице стали дразнить Блинкова-младшего и совсем уж невиноватую Ирку «жених и невеста тили-тили тесто». А когда они выросли, дразнилка вместе с песочницей перешла к молодому поколению. И до сих пор невозможно было пройти по двору, чтобы какой-нибудь совершенно незнакомый карапуз не прокричал, рискуя получить по шее: «Зених и невесьта тили-тили тесьто!»
Вдумчивый читатель уже понял, к чему идет дело. Дело идет к тому, что Иван Сергеевич не оставил свою идею оженить Блинкова-младшего с Иркой. Не сейчас, конечно, а в отдаленном будущем. А еще дело идет к тому, что ни Блинкова-младшего, ни Ирку эта идея не вдохновляла. Они уже так натерпелись, как будто были сто лет женаты.
Теперь, когда вдумчивый читатель все-все знает, он поймет, что почувствовал Блинков-младший, когда Ирка подняла голову с его собственной подушки и сонным голосом сказала: «Здравствуй, Митя!» Он почувствовал, что просто ненавидит эту Ирку, которая разлеглась на его собственном диване.