Тепло ее тела через тонкую ткань одежды, сбивчивое дыхание, аромат духов и кожи ударили Артуру в голову. Он почувствовал себя зверем, готовым растерзать бедную маленькую овечку, сожрать ее вместе со всеми потрохами.
- Артур, - пролепетала Харлин. Вероятно, она и сама понимала, как ошиблась. Сейчас он не был робким и стеснительным бедолагой Артуром Флеком, он был Джокером. Джокером, которого веселил ее первобытный страх; Джокером, который в его снах распиливал ее красивое тело на две половины, чтобы продемонстрировать этой самодовольной кукле, что она ничем не лучше других и внутри у нее те же самые кишки и сухожилия.
В следующее мгновенье две пары рук уже скрутили его и оттащили в сторону, а несколько звонких ударов по лицу быстро вернули Артуру трезвость мыслей. Квинзел не пыталась вмешаться, а лишь молча наблюдала за этим со стороны.
Она не выглядела вдохновленной или возбужденной, скорее испуганной. И уж точно не походила на томно прикрывающую глаза и прижимавшуюся к нему Лилиан.
«Это полный провал» – с досадой констатировал Артур про себя. Впрочем, у одной из его личностей все-таки должно получиться добиться любви и обожания Харлин Квинзел. А вместе с тем и трудной, но такой желанной дороги на свободу.
Комментарий к Провал.
Мяу :3
========== Осколки ==========
«Какого черта?!» - множество раз повторяла про себя Харлин с разными интонациями. Она была зла, взволнована, испугана и взбудоражена, поэтому вымещала злость на собственных волосах, которые неистово терла под горячими струями воды. Дойдя до крайней точки кипения, она выкрутила ручку и оказалась под градом ледяных капель.
Холодный душ потихоньку возвращал ей ясность мыслей.
«Какого черта он себе позволяет, - продолжала она, - неужели я дала повод думать, что можно ко мне лезть!?»
Впрочем, злилась она все-таки не на Артура, а на саму себя - со странным воодушевлением воспринявшую их внезапных тесный тактильный контакт. Ей было… приятно? И, пожалуй, чертовски интересно. Интересно, потому что он был совершенно непредсказуем и непонятен для нее, тогда как действия большинства окружавших ее людей можно было предугадать без способностей к предвидению будущего. Они выполняли ряд одинаковых каждодневных ритуалов, с точностью часового механизма. Артур же мог быть печальным Пьеро, рассказывающим об ужасах своей биографии, а потом опасным убийцей Джокером, тонким льдом, прогулка по которому могла в любой момент закончится смертью. Он был… опасен. И в этом было что-то прекрасное.
Это какая-то странная вариация Стокгольмского синдрома, - оправдывалась Харлин, - еще идиотские речи Богомола… Такими темпами можно оказаться с ними в соседней палате.
Пора придумать и себе какой-нибудь глупый псевдоним, - мрачно усмехалась она, но в голову не приходило ничего хорошего. Может быть, Доктор? Нет, это слишком претенциозно и скучно. Господи, да о чем же она думает в конце-концов!
Харлин замоталась в полотенце и выскользнула из душа, когда в дверях ей встретился Шон.
- О, не хочешь поразвлечься в душе? – обрадовался он, рассчитывая на быстрый, но качественный вечерний секс. Конечно, им нужно снять напряжение, накопившееся за день. Это вполне разумное решение каждодневной проблемы с потребностями организма. Однако, нужно не забыть уточнить Шону, что потребности Харлин видоизменились и теперь перед соитием, ему стоит надеть красный костюм и нарисовать себе клоунский грим.
Самобичевание достигло болезненного пика. Харлин не знала что ответить, и, молча юркнула в комнату и забилась в уголок дивана. Шон постоял на месте какое-то время, прежде чем уселся рядом с ней.
- Ты чем-то обеспокоена? – поинтересовался он, - проблемы на работе?
- Нет, я просто очень устала, - соврала Харли, даже не представляя себе как сформулировать правдивый ответ на этот вопрос. Правдивый, чтобы не лишиться одним махом всех благ своего существования в лице Шона и не очутиться в Аркхеме уже в качестве пациентки.
«Стокгольмский синдром – это нормальное явление, - стала убеждать она саму себя, - не нормальное, конечно, но… распространенное». Ее всего лишь не обошла стороной холодная и расчетливая правда статистических данных случающихся случаев. Она не стала исключением.
Но это же бред полнейший! Как подобное вообще могло приключиться именно с ней? И по отношению к этому человеку… В нем нет абсолютно ничего того, что она ценила в мужчинах – надежность, показательную брутальность, уверенность в себе… Он жалкий невротик с печальной судьбой, не вызывающий ничего, кроме скупого сострадания. Она даже красивым бы его не назвала – выглядит старше своих лет, тощий, словно фонарный столб, жилистый и иссушенный, бесцветные глаза все время бегают, эти ужасные лохматые брови и немытые волосы. Другое дело – Шон, «прекрасный самец» - подкачанный, аккуратный, правильный. Правильный, черт возьми!
«Да эта сучка Богомол все-таки залезла в мою голову» - мрачно констатировала Харлин.
- Может тебе оставить все это? – с тревогой предположил Шон, наблюдавший со стороны ее внутренние терзания, - это плохо на тебя влияет, - с заботой добавил он и погладил девушку по плечу. В этом жесте не было никакого эротического подтекста, он был полон любви и покровительства. Почувствуй себя спокойной и защищенной. Для этого он здесь. Шон, конечно, не слишком умен, но он внимателен и не примечает перемены ее настроения. Глупо предполагать, что он не беспокоится из-за странностей, происходящих с Харлин. Как же это мило!
Вот они здоровые и адекватные отношения – стабильность, спокойствие, взаимопонимание. Почему глупая человеческая натура всегда стремиться к чему-то противоположному, к тому, чего у нее нет, даже если оно хуже того, чем удалось обзавестись…
«Желанее всего то, чем никогда не сможешь обладать». Откуда… Откуда эти слова?
Харлин поймала руку Шона и потерлась о нее щекой, словно доверчивая маленькая зверушка, позволившая себя приручить.
Нужно остановиться, пока не стало слишком поздно.
Шон отстранился и ушел на кухню. Через какое-то время он вернулся с бутылкой и двумя бокалами, которые он наполнил темным, как кровь крепленым вином.
- Тебе нужно расслабиться, - нежно проговорил он, протягивая Харлин бокал, - это поможет.
Харлин сделала несколько неуверенных глотков.
- Пожалуй, ты прав, - сказала она, чувствуя, как алкоголь ударяет в голову и развязывает язык, - я зря ввязалась во все это. Не помню с чего я вообще решилась написать эту книгу… Но все бесполезно. История Лилиан слишком запутана, история Артура слишком проста и печальна…
В ответ на недоуменный взгляд Шона ей пришлось пояснить:
- Лилиан – это Богомол. А Артур – тот сумасшедший клоун Джокер. Да, представь, у маньяков тоже когда-то были простые человеческие имена и нормальные жизни.
- Вряд ли ты сможешь разгадать их, пока не станешь такой же, как они, - внезапно выдал Шон. Харлин подавилась вином и изумленно захлопала глазами.
- Прости, что…
Шон встрепенулся. Конечно, он этого не говорил, но девушка готова была поклясться, что отчетливо слышала эти слова.
- Тебе больше не стоит туда ходить, - заявил Шон, - я уверен, что ты найдешь другую идею для книги…. Или просто напишешь об этом опыте. Это тоже интересно.
- Интересно? – откликнулась девушка. Она поставила бокал на журнальный столик и положила голову на широкую, приятно пахнущую дорогим одеколоном грудь Шона. Мужина запустил пальцы в ее мокрые волосы, распутывая перемешавшиеся пряди.
- Извини, но нет. Это не интересно, - вдруг признался Шон и в этот момент его голос звучал очень холодно и отстраненно, - эти люди больные уроды и какая разница, что сделало их такими? Разве что-то вообще может оправдать убийства, жестокость, каннибализм? Как бы тяжело им не пришлось. У всех бывают трудности в жизни, но это же не повод так поступать…