— Мы с Малкольмом пришли к некоторому взаимопониманию.
— Да ведь он тебя не выносил!
— С чего это вы взяли, леди Дэнбери? — заявила Элизабет, сделав вид, что шокирована. — Насколько я помню, вы всегда утверждали, что он на редкость дружелюбный кот.
— Он и в самом деле редкий кот, — проворчала графиня.
— Не говоря уже о том, сколько раз вы обвиняли меня в чрезмерной мнительности.
— Я лгала!
Элизабет хлопнула себя по щеке, изобразив крайнюю степень недоверия.
— Не может быть!
— Верни моего кота.
Девушка пожала плечами. Малкольм перевернулся на спину и потянулся.
— Жалкий предатель!
Элизабет с улыбкой посмотрела на кота и почесала пушистую шейку.
— А ведь жизнь — неплохая штука, верно, Малкольм? Очень даже неплохая.
Малкольм согласно замурлыкал, и Элизабет вдруг поняла, что это правда.
Дела Джеймса шли так плохо, что можно было впасть в отчаяние. Он потратил целую неделю, наводя справки о личной жизни Агаты, но так и не узнал ничего нового. Не нашлось ни единой души, которая имела бы зуб на его тетку. Конечно, ее ядовитое остроумие и излишняя прямолинейность далеко не всем нравились, но ненависти к ней никто не испытывал.
Более того, не было и намека на какой-либо скандал в ее прошлом. С точки зрения обитателей Лондона, Агата, леди Дэнбери, всегда вела примерную жизнь. Твердый характер, искренность и честность создали ей репутацию эталона, которому должна следовать каждая уважающая себя англичанка.
Честно говоря, он не мог припомнить более скучного расследования.
Джеймс не слишком обольщался, что обнаружит что-либо существенное, учитывая тот факт, что шантажист добрался до его тетки в Суррее. Но поскольку никаких улик в Дэнбери-Хаусе не нашлось, он решил попытать счастья в Лондоне. Если шантажист проник в тайну Агаты через светскую мельницу, неутомимо перемалывавшую всевозможные слухи, то не исключено, что кто-нибудь в Лондоне что-нибудь да знает.
Однако Джеймса ждало горькое разочарование.
Ему ничего не оставалось, кроме как вернуться в Дэнбе-рн-Хаус и надеяться, что шантажист выдвинул очередное требование. Что, впрочем, казалось маловероятным. Тетка знала, как его найти, и наверняка сообщила бы о получении письма. Джеймс подробно рассказал ей, куда едет и чего надеется достигнуть.
Графиня яростно возражала против его отъезда. Она была убеждена, что шантажист затаился в Суррее, в темных закоулках Дэнбери-Хауса. Джеймс уехал, оставив тетку в самом скверном расположении духа, мрачную и раздраженную почище ее кота.
Джеймс поморщился при мысли о бедной Элизабет, вынужденной провести всю неделю в обществе недовольной графини. Впрочем, он не сомневался, что если кто-нибудь и способен вернуть Агате хорошее настроение, так это Элизабет.
Итак, три дня. Он посвятит своим лондонским изысканиям еще три дня и ни минуты больше. Три дня, а затем он вернется в Дэнбери-Хаус, сообщит тетке о неудаче в расследовании и объявит о своих намерениях в отношении Элизабет.
Через три дня он начнет свою жизнь с новой страницы.
Ближе к вечеру в пятницу Дэнбери-Хаус напоминал осажденную крепость. Элизабет битый час отсиживалась в библиотеке в надежде спрятаться от армии слуг, занимавшихся последними приготовлениями к ночному торжеству. Но и там не было спасения от их лихорадочной активности. По настоянию графини Элизабет осталась в Дэнбери-Хаусе после работы. Предложение показалось ей разумным, поскольку избавляло от необходимости идти домой, а потом возвращаться назад уже в маскарадном костюме. Однако тем самым она лишилась хотя бы нескольких минут покоя.
Не считать же время, проведенное в библиотеке. О каком покое может идти речь, когда не меньше пяти раз в дверь барабанили слуги, интересуясь ее мнением по самым пустячным вопросам? Кончилось тем, что Элизабет, воздев к небу руки, в исступлении заорала:
— Спросите леди Дэнбери!
Как только первый экипаж подкатил по подъездной аллее, Элизабет кинулась наверх в комнату, которую леди Дэнбери отвела ей на этот вечер. Жуткий костюм пастушки висел в гардеробе вместе с пастушьим посохом, приставленным к задней стенке.
Элизабет плюхнулась на кровать. Она не имела ни малейшего желания появляться в числе первых, полагая, что большую часть вечера проведет в одиночестве. И хотя ее вполне устраивала собственная компания, ей совсем не хотелось, чтобы это бросалось в глаза. Если она появится, когда бал будет в разгаре, то сможет затеряться в толпе. К этому времени гости леди Дэнбери будут слишком увлечены происходящим и разговорами, чтобы обратить на нее внимание.
Однако вопреки ее ожиданиям гости хлынули сплошным потоком, а не тоненьким ручейком. Зная леди Дэнбери, Элизабет не сомневалась, что графиня стащит ее вниз за волосы, если она будет и дальше откладывать свой выход. И посему поспешно натянула костюм пастушки, закрепила маску из перьев, о которой также позаботилась леди Дэнбери, и встала перед зеркалом.
— Я выгляжу смешно, — сообщила она своему отражению. — Невероятно смешно.
Ее белое платье представляло собой множество складок и оборок, отделанных таким количеством кружев, которое едва ли могла позволить себе пастушка. А лиф, может, и не совсем неприличный, был вырезан значительно глубже, чем она привыкла носить.
— Как будто в таком виде можно бегать по лугам, — пробормотала она, одергивая платье. Маловероятно также, что пастушки расхаживают в масках из перьев, но все это казалось Элизабет мелким неудобством по сравнению с обнаженной грудью, выставленной на всеобщее обозрение. — А, плевать! — сказала она. — Меня все равно никто не узнает. А если кто-нибудь позволит себе лишнее — что ж, у меня есть эта дурацкая палка.
С этими словами Элизабет схватила посох и ткнула им в воздух, наподобие шпаги. Должным образом вооруженная, она вышла из комнаты и зашагала по коридору. Однако не успела она добраться до лестницы, как одна из дверей распахнулась и выскочившая оттуда женщина в костюме тыквы налетела на Элизабет.
Они шлепнулись на ковер, рассыпаясь в извинениях. Кое-как поднявшись на ноги, Элизабет повернулась к тыкве, все еще сидевшей на полу.
— Вам помочь? — спросила она.
Тыква, сжимая в руке свою зеленую маску, кивнула:
— Благодарю вас. Боюсь, в последнее время я стала ужасно неуклюжей.
Элизабет удивленно заморгала, но затем поняла, что тыква — дама! Надо перестать называть ее тыквой.
— О нет! — воскликнула Элизабет, упав на колени. — С вами все в порядке? Ваш… — Она указала на живот дамы, хотя в костюме тыквы не так-то просто определить, где именно он находится.
— Я в порядке, — заверила ее дама. — Пострадала только гордость, уверяю вас.
— Позвольте вам помочь. — Несмотря на костюмы, стеснявшие движения, Элизабет в конечном итоге удалось поставить даму на ноги.
— Мне ужасно жаль, что я налетела на вас, — извинилась та. — Дело в том, что я слишком задержалась, а зная своего мужа, могу себе представить, что он уже в нетерпении постукивает ногой по полу…
— Не стоит беспокоиться, — заверила ее Элизабет. А затем, поскольку дама выглядела необыкновенно дружелюбно в своем костюме тыквы, добавила:
— Собственно говоря, я вам даже признательна. Возможно, это первый случай в моей жизни, когда не я являюсь причиной подобного происшествия. Я ужасно неуклюжая.
Ее новая приятельница рассмеялась:
— Ну, раз мы так хорошо понимаем друг друга, надеюсь, вы не сочтете меня слишком развязной и позволите представиться. Меня зовут миссис Блейк Рейвенскрофт, но вы меня смертельно обидите, если станете называть иначе, чем Кэролайн.
— А я мисс Элизабет Хочкис, компаньонка леди Дэнбери.
— Господи милосердный, да что вы? Говорят, это настоящий дракон в юбке.
— Только внешне. На самом деле она очень милая. Если, конечно, ее не дразнить.
Кэролайн кивнула, приглаживая светло-русые волосы.
— Я очень растрепанная?
— Не более чем полагается тыкве.
— Да, тыквам разрешаются некоторые поблажки в прическе.
Элизабет снова рассмеялась в восторге от новой знакомой.
Кэролайн протянула ей руку:
— Вы идете?