Смотри-ка, каков эгоист.
- Успокойся, отличник бесов. Ты наверняка не ошибся. Просто у меня к этому яду иммунитет.
Я машинально цапнула из коробки ещё одно пирожное и откусила здоровенный кусок. А что? Не пропадать же добру. Кроме меня отравленные пирожные никто всё равно есть не станет. Очень вовремя меня лес одарил устойчивостью к любым органическим ядам. А я ещё расстраивалась и на лесных обижалась. А вот же: спас меня лес, может не в первый и не в последний раз.
Натэль смотрел на жующую миндальный шар меня с ужасом.
- Ладно, ладно, всё доедать не стану. Надо отнести к следователю, — успокоила я друга. — Ну чего ты? Я ж из лесных, нас отравить непросто.
Тот факт, что отравить нас непросто органическими ядами, а вот минеральные вполне себе могут оказаться эффективными, я уточнять не стала. Натэля я не подозревала, но привычка скрывать важную информацию ото всех вокруг стала второй натурой.
Замять попытку отравления наследницы рода всё равно не удастся, это я понимала. Вызов королевского следователя неизбежен, хоть и сулил излишние и, я уверена, бесполезные хлопоты. Натэль взял дело в свои руки. Спасибо ему, конечно. Отобрал у меня оставшиеся пирожные, включая недоеденное, вызвал ректора школы, следователей короны. В общем, началась ненужная суета, и я пожалела, что не прикончила все пирожные до прихода Натэля. Эх, знала бы заранее... Хотя двенадцать штук в меня всё равно не влезло бы.
Результатом этого происшествия стали косые взгляды других студентов видимо, они подозревали меня в бессмертии, необходимость таскаться на допросы следователя каждый раз, как у того появлялась новая дурацкая версия, королевская охрана вокруг школы и стойкое отвращение к некогда любимым миндальным шарам. Преступника ожидаемо не нашли. Единственным арестованным оказался привратник, за малую мзду притащивший коробку к моей двери. Под описание дарителя подходил каждый второй житель королевства: высокий, среднего возраста, темноволосый мужчина. Кроме того, тот наверняка изменил внешность. С тем же успехом дарителем мог быть хромоногий карлик преклонного возраста, рассылающий яд всем подряд, или юная дева, невзлюбившая меня лично за обаяние и успех у противоположного пола. Даже отпечатки ауры на коробке магически были подтерты. Значит, отравитель хорошо подготовился, потратился на амулеты. Как минимум, всех нищих можно из подозреваемых вычеркивать, что вряд ли сильно поможет в установлении истины.
Самым удивительным для меня стал тот факт, что мои родители не примчались проведать дочурку. То, что главе рода Гредд доложили о происшествии, было ясно, но отец никак не отреагировал. Я и сама написала им срочной почтой, чтобы не волновались. В ответ мама прислала коротенькое письмо, сообщавшее, что благодаря данному происшествию мне отменили летнюю практику, точнее, позволили провести её в родовом замке, и родители ждут меня домой как можно скорее. До экзаменов оставался месяц, который я провела в школе под неусыпным контролем преподавателей. Зато экзаменационная серия работ мне удалась. Всегда знала, что злость в моём случае — отличная мотивация. У меня мозги в стрессовой ситуации работают лучше, чем в состоянии покоя, поэтому я не только придумала, как вшить в картины заклинание, но и модифицировала его так, чтобы оно не только поднимало настроение, но и снимало головную боль.
Самой главной проблемой для меня была музыка. Я и впрямь не имела особых талантов в этой сфере. В школе считали, что студентки факультета искусств, несмотря на специализацию, должны быть всесторонне образованы. Меня искренне радовало, что никто не требовал у студентов художественного отделения виртуозной игры на музыкальных инструментах. Достаточно уметь извлекать хоть какие-то звуки из сколка. Сколк — самый популярный музыкальный инструмент в нашем королевстве. Большой шар, полый внутри, с двумя отверстиями, в которых натянуты струны: с одной стороны тонкие, с другой — толстые. К счастью, чтобы извлечь хоть какие-то звуки из сколка, много ума не надо, а потренировавшись, я смогла научиться играть самые простые мелодии, чуть отличающиеся от визга кошки, которой прищемили хвост. Для получения зачёта хватило.
То же касалось музыкантов. Умение изобразить кособокий кувшин или нарисовать картину, на которой небо синее, а трава зелёная уже вполне себе повод для зачёта по живописи. Почему-то талантливые музыканты почти всегда не умели рисовать, а художники склонности к музыке не испытывали. Про садовников уж и не говорю, те вообще отделывались написанием работы по истории музыки и живописи соответственно. Редко у кого обнаруживалось два или три дара. Не у меня. Но природное упрямство в комбинации с желанием утереть нос Гоудине привело к потрясающим результатам. Даже преподаватель музыки, ранее считавший меня безнадёжной, был в шоке, не говоря уж обо мне самой.