— Приехали, — сказала Беатрис, выключая зажигание.
Мазур присмотрелся. На арке над воротами красовалась та же надпись, что и на указателе. Пожалуй, больше всего это напоминало пионерский лагерь: невысокий аккуратный заборчик высотой взрослому человеку по пояс, за ним, по обе стороны — однотипные здания. Да, больше всего это походило на пионерский лагерь времен Мазурова беззаботного детства.
Вот только расхаживавший в воротах субъект пионера ничуть не напоминал. И не только потому, что ему явно было за тридцать — он красовался в шинели и фуражке старой армии времен довоенной независимости (разве что на рукаве шинели прибавилась вполне современная эмблема Национального Фронта). На плече у него висел карабин — тот самый, которые с соблюдением должных процедур продают и охотникам по всему Союзу. Департамент охраны края, ага, эмбрион будущей «национальной армии».
Браво заступив им дорогу, часовой что-то властно рявкнул на местном наречии, а потом явно задал вопрос. Судя по всему, молодую очаровательную политиканшу он в лицо не знал — но не походило, что это ее удручает. Она преспокойно протянула часовому небольшой листок с печатным текстом и вписанными в двух местах от руки двумя словами — эмблема Департамента вверху, печать со старым гербом внизу, размашистая подпись. Больше всего походило на пропуск. Ну да, часовой, бегло изучив бумажку, посторонился и небрежно козырнул.
— Пойдемте, — сказала Беатрис.
И первой направилась по главной аллее. Ну да, так и есть — справа красовался на двух подпорках изрядно облезший фанерный транспарант, классика советских времен: два чертовски бравых пионера, один отдает салют, другой трубит в горн, справа над ними — большой пионерской значок (правда, изрядно попорченный то ли штыками, то ли ножами), слева — надпись в четыре коротких строки, с восклицательным знаком. Похоже на отрывок из стихотворения. Точно, бывший пионерский лагерь.
Вскоре Мазур расслышал впереди бодрую песню, громко исполнявшуюся не одним десятком глоток и весьма походившую на строевую — они, в общем, на любом языке звучат одинаково, точней, опознаются легко.
Обширная площадка с хорошо сохранившейся трибункой и высоким флагштоком, на котором лениво колыхался триколор. Ну как же, ностальгически вспомнил Мазур, ежеутренние и ежевечерние линейки, или, говоря военным языком, общее построение, подъем на день и спуск на ночь флага и все такое прочее…
Маршировавший на площадке народ опять-таки ничуть не походил на пионеров, зато как две капли — на часового у ворот. Те же шинели и фуражки, те же эмблемы на рукавах, только карабины далеко не у всех, у многих обыкновенные охотничьи ружья. Примерно два взвода, сведенные в колонну, двое взводных на левом фланге. Посреди площадки — усатый субъект со стеком под мышкой, превосходивший всех прочих числом причиндалов на погонах. Судя по выправке, явно украшавший некогда своей персоной армию «советских оккупантов», и наверняка в офицерских погонах. По возрасту, скорее, отставник еще доперестроечных времен, а не из нынешних скороспелых, у которых, как у Спратиса, взыграли национальные чувства, — но в отличие от Спратиса, они слиняли в отставку законным образом. Увидев цивильных, он повернулся к своему воинству и отдал пару коротких приказов. Воинство встало — не так уж и слаженно, отметил Мазур. Люди самых разных возрастов, от почти сопляков до солидных дядек.
Командир подошел к ним, козырнул не в пример сноровистее, чем часовой у ворот, — точно, советский отставник из кадровых, выправка есть, этого у него не отнимешь…
Между ним и Беатрис произошел короткий, вполне дружелюбный разговор, после чего командир вновь козырнул, вернулся на прежнее место и рявкнул очередной приказ. Воинство вновь замаршировало, более-менее в ногу, хотя некоторые с ноги порой сбивались так, что сразу ясно: в армии отроду не служили.
— Задача у вас очень простая, Джонни, — сказала Беатрис. — Нужно два-три как можно более эффектных снимка. Так что сделайте десятка полтора, чтобы было из чего выбирать. Оставьте пленку на вторую фотосессию. Все понятно?
— Так точно, сэр, генерал! — браво ответил Мазур и расстегнул футляр фотоаппарата, Походил с места на место, выбирая точку для съемки получше. Начал неторопливо работать.
По чести признаться, он предпочел бы иметь вместо фотоаппарата пулемет и резануть длинной очередью, не экономя патроны, — это были самые натуральные враги, готовые стрелять и в него, в его подлинном виде, и во всех прочих «оккупантов».