Мазур подумал, что этот обаятельный хмырь наверняка приготовил новую провокацию. Здешним полякам, представляющим собой довольно организованную силу, такое не понравится, следует ждать новых стычек, а ситуация и без того накаленная…
Ну да, практически то же самое, чуть отстраненно отметил он, войдя следом за Деймондом в соседнюю комнату. Большая кровать, разве что гораздо более современная, чем в том домике, девушка, на сей раз совершенно обнаженная, запястья прикованы наручниками к никелированным прутьям спинки. Разве что светловолосая, и волосы длиннее — а красивое личико исполнено не тоскливой безнадежности, как у Риты, а самый настоящей ярости. И на животе у нее — похоже, алой губной помадой — намалеваны большие буквы ZO. Ага, Звензек Одпору, то есть Союз Сопротивления… И два бугая в трусах и «фантомасках» — не исключено, те же самые. Разве что руки на сей раз у них пустые.
Деймонд тихонько сказал:
— Хороший снимок во весь рост, как в прошлый раз…
Мазур выбрал подходящее место и сделал снимок, как и в прошлый раз, старательно гася в себе эмоции и чувства.
— Отлично, — сказал Деймонд. — Когда парень начнет, сделаете еще пяток и довольно.
Ну да, на сей раз без прелюдий… Один из молодчиков навалился на девушку, она пыталась отчаянно отбиваться, но амбал с помощью напарника быстро добился своего. Приподнялся над ней, упираясь в постель вытянутыми руками, явно для того, чтобы кадры получились эффектнее.
Пришлось снимать, а что еще делать? Хорошо еще, работа для него кончилась гораздо быстрее, чем в прошлый раз.
Избавляясь в соседней комнате от дурацкого балахона, он спросил:
— Я так понимаю, сопроводительный текст снова вы написали?
— Тут чуточку другая игра, — сказал Деймонд. — Когда проявите пленку, отдадите ее Беатрис. Сопроводительного текста не будет. Что вы приуныли? — он понимающе усмехнулся: — Ах да, затосковали об упущенных денежках… Держите конвертик, тут пятьсот баков. Вряд ли в каком-нибудь бульварном листке заплатили бы больше, а?
— Пожалуй, — сказал Мазур.
— Ну, вот видите, все для вас складывается неплохо. Честное слово, я вам чуточку завидую, Джонни. Денежки на вас так и сыплются. А мне платят хотя и неплохо, но строго фиксированное жалованье…
Теперь усмехнулся Мазур:
— И все же, надо полагать, не столь уж убогое? Иначе вы, как истый янки, не взялись бы за эту работу?
— Да, конечно, — безмятежно сказал Деймонд. — С одной поправкой — я не янки, я ведь вам уже говорил, что я с юга…
Ну, Мазур это давненько определил по его выговору. Джентльмен с юга, ага, потомок спесивых плантаторов, очень может быть. И занимается грязными делами для одной из разведслужб — измельчали южные джентльмены, благородные предки, если только они есть, наверняка в гробах ворочаются от делишек такого вот потомка…
Исключительно из чистого любопытства он поинтересовался:
— У предков, надо полагать, были плантации и негры?
— И немаленькие плантации, — сказал Деймонд. — До гражданской войны, понятно, потом, если вы знаете нашу историю, им пришлось несладко. В «белую рвань» не превратились, но жизнь стала гораздо более скромной… Что вы улыбаетесь?
У Мазура осталось впечатление, что легкая грусть в голосе американца была неподдельной — вполне возможно, он не врал, к чему разукрашивать свою легенду такими подробностями, в принципе ненужными? Вполне возможно, и в самом деле предки были плантаторами, слишком многое потерявшими после победы северян.
— Выходит, что мы оба — аристократы, — сказал Мазур. — Мои предки, по австралийским меркам, как раз аристократы.
Деймонд усмехнулся:
— Слышал я краем уха про эти ваши мерки… Это означает, что ваши предки были ссыльными каторжанами?
— Причем даже не в девятнадцатом — еще в восемнадцатом веке, — сказал Мазур, не впервые использовавший под видом австралийца такие детали. — У нас это столь же престижно, как у вас — числиться потомком кого-то из пассажиров «Мейфлауэра». Ничего такого кровавого — просто-напросто прапрадедушка по живости характера останавливал под Лондоном почтовые кареты и дилижансы и без всякой крови избавлял проезжающих от лишних денег и ценностей. В те времена — занятие, конечно, преследовавшееся властями, но считавшееся в определенных кругах делом вполне житейским.