Но теперь вам этого мало. Теперь вы, мастер слова, пользуясь этим своим оружием, искусно плетете словесные кружева, в которые и рядите обретающих власть. И заранее уже мечете перед ними бисер. Вам кажется, что за этими словесными хитросплетениями вы надежно замаскировали мысль, которую воровски протаскиваете в душу народа. И так увлечены этим, что забываете о своем же открытии в начале заметок, об умном, прекрасном лице. Перед вами лица 20–30–х годов. Прекрасные в своем легковерии и наивности. Осиянные энтузиазмом. Нет, Даниил Гранин (Герман), ваш уважаемый вами читатель уже давно не тот. Вы со своими «белыми нитками» безнадежно отстали от современного читателя. Вы его не знаете, как не знаете страну, в которой живете.
Ваши герои Съезда П. Бунич, Н. Шмелев и Г. Попов открыли вам глаза на нашу бедность, «о неправоте Ленина по отношению к мелкому крестьянскому хозяйству». Мне жаль вас, что вы об этом узнали только на Съезде. Вам давно следовало об этом знать (да вы и знали) и неплохо было бы написать раньше
Ну хорошо! Не будем об этом. Вспомним, что не такие помалкивали. Но теперь‑то хоть не умалчивайте себя. Предполагая важнейший результат Съезда, вы пишете, «что он стал не просто зрелищем (?), он вовлек в работу души it ума почти всю страну, весь народ, который старательно и долго отучали думать». Хоть бы здесь вы набрались мужества и вставили местоимение «мы». «Мы отучали» не хва-
тило мужества! Зато вы мужественно коснулись издержек Съезда: наклеивание ярлыков с трибуны, передергивание, демагогия, славословие. «Коробило и печалило излишество злости». «Наиболее неловкое впечатление оставили оскорбительные выпады в адрес А. Сахарова».
И тут начинаются словесные кружева. Начинается навязчивое конструирование образа обретающего власть. Любопытно следить, как вы это делаете. Чтоб доверчивый читатель проглотил эту наживку, вы тут же упрекаете «не-1 которых» за неучтивость к самому Председателю Верховного Совета. И далее виртуозный пассаж: «Кстати говоря, и Председатель, и его первый заместитель в этом смысле (в смысле учтивости. — В. Р.) проявили и терпение, и достойную признания выдержку. Не случайно (подчеркнуто мной. — В. Р.) у многих депутатов возникло пожелание создать комиссию по соблюдению норм и этики поведения». Посмотрите, как ловко: вроде бы и Председатель и его первый заместитель подавали пример учтивости. И вдруг: «Не случайно…» Как это похоже на выстрел из кривого ружья из‑за угла. А на самом деле целенаправленный стилистический прием, рассчитанный на простодушного читателя. Цель его — незаметное размывание одного образа и подсовывание другого.
А далее уже открытым текстом, как бы невзначай разбросаны однозначно положительные характеристики А. Сахарову, из которых следует почти ничем не прикрытый намек на то, кто бы мог заменить Горбачева на высшем посту Президента страны.
Вот эти характеристики, изложенные в последовательности, в какой они разбросаны в заметках: «На Съезде выделялись три личности. Это М. С. Горбачев, Б. Н. Ельцин и А. Д Сахаров». (Далее Ельцину в очень закрученной фразе дается, как говорится, под зад. И Сахаров передвигается на второе место). Д\я Сахарова Съезд стал «ареной его деятельности, его высказываний». «На нем он боролся, как правило, в одиночку, выдвигая свои идеи, отстаивая свои принципы. Человек, абсолютно лишенный тщеславия, он стремился к трибуне, только чтобы защитить демократический регламент. Чтобы противостоять дав лению, административному нажиму. Он быстро израсходовал терпение зала. Семь раз он прорывался, буквально прорывался на трибуну. Между прочим, ему ни разу не было предоставлено слово для нормального пятнадцатиминутного выступления, как другим депутатам. Его не слушали, его прерывали возмущенно и даже озлобленно, однако это его не смущало. Он продолжал, исполняя как бы свой долг, считал себя обязанным произнести какие‑то вещи. Это даже была не смелость, это было органичное понимание личностной ответственности, которую он для себя считает чем‑то вроде мессианства. В любом случае чувство, двигавшее А. Д. Сахаровым, было чистым, без расчета на карьеру, на славу, без жажды самоугверждения. К сожалению, его альтруизм восприняли далеко не все; отвыкли мы от такого чувства».
Во сколько превосходных степеней! Сколько умиления. Какой наигранный трагизм, когда весь огромный зал, казалось, восстал с воплем неприятия». И, наконец, чуть ли не раскаяние всего Съезда «на следующее утро, 3 июня». Здесь вы впадаете в такой раж славословия, что заканчиваете абзац на непонятном языке: «с этой стыдной войной». Где вы учились русскому языку?