Так уж случилось, что с этой, второй по счету крупной публикации Валерия Шатыгина я начал знакомство с его творчеством. А несколько лет спустя познакомился с другими произведениями. Позволю себе в таком же порядке и говорить о них.
Повесть «Карий, Буланый, Игреневый» по — своему прелестна. Она исполнена светлых и мягких тонов. Пронизана простосердечием и добротой. Хотя главный герой ее, инвалид войны, без обеих по сути рук, вызывает чувство острого сострадания и горечи. Он штаны не может самостоятельно надеть. Что может быть горше, чем беспомощность мужика? Но несмотря на тяжелое впечатление от такого физического состояния главного героя, повесть
воспринимается с легким сердцем. Потому что возле Артамона очень милые, светлые люди. Женщины, которые уже забыли, что такое мужская ласка и смотрящие с вожделением на калеку Артамона; мужики, которые жалеют его и пристраивают на работу полегче; детишки, которые видят в нем не калеку, а героя войны. А вдова Устинья Можайцева влюбляется в него и берет к себе в дом. От внимания и теплого человеческого участия в этой холодной и голодной жизни лесорубов и «лесорубиц» он расцветает душой, порой забывая о своих физических недостатках. Жизнь людей лесоучастка Корчовый предельно простая и чем‑то бесконечно симпатичная, завораживает читателя, и, грешным делом, ловишь себя на мысли — трудно, бедно, голодно и холодно живут люди, но чисто и светло. И как бы хочется туда к ним. Жить и бедовать вместе с ними. И совершенно естественно вплетается в этот мир людей маленький внутренний мир «братьев» наших меньших. Лошадок, которые живут, бедуют вместе с людьми, трудятся на лесосеках. А приходит время — умирают. И их, как и людей, хоронят на специальном кладбище. И устанавливают даже дощечки «Карий», «Буланый», «Игреневый».
Потрясает судьба Игреньки, который по молодости брал играючи все призы на бегах. Но недолог век беговой лошади. Приходит роковой день — день выбраковки. Пришел он и для Игреньки. И он сошел с дистанции, оказался не у дел. Но где‑то далеко идет война. В поселке голод. Нехватка всего. Не хватает и тягловой силы на лесозаготовках. Впрягают в эту «черную» работу и Игреньку. А с ним произошел несчастный случай — поранило глубоко. Поставили его на лечение. А по весне на дальний поселочек навалился свирепый голод. Что делать? И пустили под нож выбывшего из строя Игреньку. Тяжело на сердце у посельчан, легко на сердце у Игреньки, потому что он, привыкший верить людям, не ведает, что грянул его последний час. Что ему предстоит «сослужить» последнюю службу людям. Он привык к их доброте, спокойно выходит из стойла во двор конюшни, дает себя стреножить, добродушно торкается в лицо хозяину, теребит его лицо мягкой своей бархатной губой в ответ на его ласку, не понимая, что это последние, прощальные ласки. И, подсеченный рывком веревки, падает. А тут и молодой чеченец с большим острым тесаком «давай — давай»!
Доверчивость и простодушие Игреньки, идущего на «эшафот», потрясает до глубины души. Невольно думаешь, скольких мы, люди, приручили, а потом предали? Иногда, конечно, в силу страшных обстоятельств, а чаще в угоду ненасытной своей потребительской избалованности. А подумав об этом, невольно содрогаешься сердцем от понимания нашего ужасного грехопадения, за которое Бог карает жестоко. Природа мстит за безрассудство. А мы все чаще впадаем в безрассудство.
Повесть светлая, где‑то чуточку наивная, но «забирающая» до слез. Она заставляет задуматься над тем, как мы живем.
В повести чувствуется напряженное ожидание автора ответной реакции читателя — как‑никак первый выход с крупным произведением! Может, поэтому в ней есть места, о которые «спотыкаешься». Я бы отнес к таким внутренний монолог Артамона. Вернее, не сам монолог, а его подача. Где он мысленно объясняет Анисье Можайцевой, что любит ее и передает ей наказ Василия Можайцева перед смертью. Подано несколько в лоб и угловато. Автор, видимо, и сам это почувствовал, потому что в следующих своих работах он не раз прибегает к внутреннему монологу', но уже делает это искусно. Так что воспринимаешь его естественно, без запинки.