Звонарь Володя, которому уже семьдесят восемь, — слепой от рождения. Он знает лишь одно дело — колокольный звон. Ему подвластны все возможности колокольного звона. Кажется, сама душа колокола. Он исторгает из него тончайшие звуки, роняя в людские души радость благовеста и философские раздумья.
Когда он звонит — в поселке Тульма праздник. Сельчане слушают зачарованно, как слушают симфонию музыкальные гурманы. И прямо‑таки не знают, как будут жить, когда не станет Володи. Его звона, А потому у тульменчан великая забота, как уберечь смертельно больного Володю. Марфа Никитична, соседка, не хочет, чтоб автор пошел к Володе «порасспрашивать» его. «Не надо», — говорит.
«Она, — пишет автор, — и Володе картошку-моркошку выращивает, да капусту со свеклой, да лук — чеснок с помидорами — огурцами. А уж старухи — кто стряпает, кто постирушку осилит. Заботятся о своем слепом звонаре, поддерживают Володю».
Но хочется пообщаться с ним. Хотя сельчане упорно не советуют.
«Болезный он. — Поясняет, вздохнув, Марфа Никитична. — Разбередишь ты его. Да ить он наполовину в наших разговорах непонятливый. И говорит плохо. Больше мычит, тоненько этак. Знамо звоны слушает. Сочиняет их! К каждому празднику особенный».
И все‑таки автор «прорвался» к Володе. Встреча была короткой и нескладной. Володя явно недоволен приходом гостя. И на вопрос пришельца из суетного мира ответил странными словами: «Уходи, господин — барин. Живи своей другой жизнью. Не трожь нас…» В контексте рассказа они звучат потрясающе. Потому что за ними тенью встают другие слова, которые кричит не докричится всему миру изболевшаяся, исстрадавшаяся Россия: «Да уйдите же вы,
лицемерные доброхоты, не мешайте России жить. И тогда вы увидите, как засверкает во Вселенной эта жемчужина Мироздания!»
«Что‑то случилось, — встревоженно понял я и, не раздумывая, спешил к церкви. Там уже толпились. В основном старушки в чистых платочках — белых, черных, цветастых.
Все мы смотрели вверх, на колокольню. Там отец Серафим в допольном, золотого шитья церковном одеянии, Однако простоволосый, держал на руках легонького, белесо-серого звонаря Володю. С бессильно откинутой головы падали, шевелимые ветерком, белоснежные космы, а согбенные ноги провисло тяжелили кирзовые сапоги. Отец Серафим негромким речитативом произносит молитву и низко кланялся на все четыре стороны света».
Не стало звонаря, божьего человека — благовестника и умиротворителя людских душ, бескорыстно дарившего людям крепость духа, тихую радость бытия, мудрое понимание бренности всего земного.
Однажды мне было очень худо: навалилась тоска от безысходности. Одолели глухота и непробиваемость издательств. И тогда я написал письмо Эрнсту Ивановичу Сафонову в «Литературную Россию». Он тут же откликнулся: «Газету, вижу, читаете, а нужно и писать для нее. Успехов, здоровья, семейного благополучия»;
Я воспользовался его приглашением, послал ему свой рассказ.
Рассказ понравился. Готовился к печати. Но… Опять что‑то помешало. Но хотя рассказ и не был напечатан, само одобрение, участливое слово душевного человека явилось как бы глотком кислорода. Прибавило силы, чтобы не пасть духом, идти дальше, бороться и выстоять.
Такие люди, как Эрнст Иванович Сафонов, как звонарь Володя, как далекий пращур Сафрон для того и посылаются Богом на Землю, чтобы укреплять духом других.
После чтения «Звонаря» Валерия Рогова меня не покидает суровая догадка — душители России знали что делают, когда рушили русские храмы и сбрасывали со звонниц колокола. Ибо их звоном да еще русским Словом крепилась и крепится Русь и русская душа.
ЗНАКОМЬТЕСЬ — СТЕПАН ХУТОРСКОЙ
(О новой книге кубанского писателя Петра Придиуса)
Сначала со страниц краевой газеты «Кубанские новости», а потом и со страниц недавно вышедшей книги Петра Придиуса сошел в народ литературный герой сродни Василию Теркину — Степан Хуторской. По масштабу личности они, конечно, разнятся, но по духу — близнецы-братья. И предназначение у них одно — укреплять людей в лихую годину. Веселым, остроумным словом, смешной байкой, целительной шуткой, присутствием духа в любой трудной ситуации…