Ближе к истине

«Ждали прославленного летчика Нагульяна в родной семье — пишет В. Саакова. — И он вернулся. Вернулся названной его именем улицей в селе с красивым названием Черешня».

Можно рассказывать и рассказывать про подвиги Героев. Но лучше пусть каждый, кому дорога память о славных защитниках, погибших в юношеском возрасте или во цвете лет, возьмет книгу и прочтет ее сам. А потом Даст прочитать своим детям, внукам.

Как знать, может, это заронит в душу малыша огонек, из которого возгорится потом вечный огонь Памяти.

Не все блестяще в книге. Будущим переиздателям пожелал бы обратить внимание на скороспелость и порой невысокое литературное качество некоторых очерков. Ведь книга о Героях! Тут уж надо было выложиться, как говорится. Словом, труд предстоит еще большой. Но памятник уже заложен.

ЧЕРЕЗ ВЕКА И ГОРЫ БЫТИЯ (О новой книге Ивана Вараввы «Казачий кобзарь»)

Конец двадцатого века. Россия в демократических руинах. Разор страны гак велик, что народ в шоке. Куда там ему до лирических вирш, до поэта Ивана Вараввы, который только что выпустил книгу на спонсорские деньги. (Слово‑то какое‑то… забугорное).

Русский, народный, лирический, казачий поэт. Благодарение Богу! издал по сути сборник избранных произведений. В наше‑то гиблое время! И радуется, как дитя. Даже «заморился» радоваться, говорит, поглаживая книгу большой своей шершавой рукой.

Книга действительно получилась хорошая. И солидная — 545 страниц; и красивая, и в твердой обложке; и на хорошей бумаге. Любо — дорого смотреть! Только кому она нужна сейчас? Кому нужны стихи? Когда думки о хлебе насущном. Когда боль от разора великой державы. Когда черной тучей надвигается НАТО на Восток. Для защиты продажных наших правителей, на страх народа, если вздумает трепыхаться против «демократических» воителей, оседлавших Троянского коня.

Я с надеждой думаю о тех немногих, кто откроет в наши дни этот белого цвета томик стихов и прочтет хотя бы «Маше»:

Мы уйдем и прорастем цветами,
Воскреснем в доброй памяти не раз,
Покуда рядом с нашими холмами
Не ляжет все, что помнило о нас.
И это будет в мире миг последний!..
Мой прах по полю ветер разметет.
Восславит утро птичий грай весенний,
И кто‑то в жите песню заведет.
И выйдет в поле девушка дорожкой
По тишине нетронутой степной.
Посмотрит в даль тревожно и сторожко,
И синь в очах подернется слезой.
Чужая боль ей сердце заколышет!..
Далекая кровиночка моя…
Она меня увидит и услышит
Через века и горы бытия.

О современниках и потомках, которые придут через века и горы бытия:

Мы заблудились, закрутились,
Глотая пыль своих дорог…
Мы братией кровью окропились
И ждем, чтоб кто‑нибудь помог!
Времен разломлены скрижали,
Все ищут снеди на обед:
В своих мозгах перемешали
И сон, и явь, и сивый бред!
А жизнь течет легко и просто
Через ухабы и мосты.
Все те же зори, те же звезды
И в росах свежие цветы.

Я говорю современникам — не падайте духом. Полуголодный человек — еще человек. А бездуховный — уже прах. Я обращаюсь к потомкам через века и горы бытия — будьте бдительны. Не верьте сладкоречивым пришельцам.

Когда Михаил Юрьевич Лермонтов писал «И скучно, и грустно, и некому руку подать в минуту душевной невзгоды», он как раз и хотел этими словами поддержать дух человека в минуты душевной невзгоды.

Когда Иван Варавва, унижаясь перед высоким собранием, забавляя их казачьими байками, по сути дела выпрашивал деньги на издание этой книги, он не столько о выгоде для себя думал, сколько думал о том, как довести свои мысли и чаяния до сознания народа. Он верил, что люди ждут его поэтическое слово, что оно нужно им. Что человек возьмет его книгу в руки, прочтет стихи, написанные сердцем и болью душевной, и укрепится духом. Он думал о том, что пройдут века, человечество перелопатит горы бытия и так же, как в наши дни археологи, откопают в слоях творений бесценные знаки мудрости прошлого. Коснутся высокого, честного слова далекого предка о тяготах нашей жизни. Задумаются о своих невзгодах. А задумавшись, захотят знать правду. А узнав правду, примерно побьют лжеблагодетелей. И «возойдет в зеленях колосок».