Я смотрю на Кристофера, который все еще не может прийти в себя.
– Крис? – снова окликаю я.
Он делает шаг вперед и касается картины, его пальцы скользят по шероховатым черным отметинам.
– Твою ж мать, – слышу за спиной голос Сабина.
Он подходит к картине рядом с той, которой заинтересовался его брат, а потом к следующей. Наконец останавливается рядом с Крисом.
– Он так просто не исчезнет, да? Так просто не уйдет, черт подери.
– Он мертв, – сухо бросает Крис.
– Но все еще здесь, да? – В голосе Сабина сквозят тревога и страх. – От него ведь не скроешься, правда? Черта с два от него убежишь.
Желудок скручивается, когда я снова изучаю картины. Недоверие и страх Сабина передаются и мне.
Это работы их отца.
Крис все еще касается холста, когда к нам подходит женщина.
– Извините, но картины трогать нельзя, – резко говорит она.
На нее никто не обращает внимания, и я подхожу ближе.
– Ваш отец?
Крис опускает руку и пятится назад.
– Да, – подтверждает он.
Сабин бледнеет и подходит к картине с черными мазками. Разглядывает ее, и любопытство в глазах сменяется тьмой. А у меня мороз по коже от страха.
– Это работы вашего отца? – спрашивает женщина. – Я владелица галереи, и мы его большие поклонники. Какая удача с вами познакомиться! – Она протягивает руку, которую никто не пожимает, и продолжает говорить: – Он пожертвовал нам большое количество работ, и у нас готовится посвященная ему выставка. Я не знала, что у него есть дети, иначе обязательно пригласила бы вас. Вы живете здесь? Она пройдет в субботу, и вы должны присутствовать. Он был выдающимся художником, и я ужасно расстроилась из-за известия о его кончине.
Я еще никогда не видела Кристофера и Сабина такими напуганными.
– Каждая картина сама по себе стоит немалых денег, а учитывая, сколько работ он нам передал… это очень великодушный подарок. – Женщина подступает ближе, но парни словно приросли к месту. – А знаете, сколько он продал для целей благотворительности? Ваш отец настоящий гуманист…
Я поспешно влезаю между ней и мальчиками.
– Назад, – приказываю женщине.
Она удивленно отклоняется в сторону.
– Что? Я просто объясняю, как много они стоят…
– Гроша они ломаного не стоят! – буквально выплевываю я. – Уничтожьте их. Все до единой.
Шокированное выражение лица хозяйки для меня ничего не значит. Я поворачиваюсь и пытаюсь увести Криса и Сабина подальше от жестокого напоминания о прошлом. Оба спотыкаются, потерянные в воспоминаниях, вызванных этими картинами.
Женщина опускает руку мне на плечо.
– Я не понимаю. Если вы дадите номера своих телефонов, мы будем рады…
Я резко оборачиваюсь, сбрасывая руку, и приближаюсь к ней вплотную. Произношу медленно и четко, потому что повторять не собираюсь:
– Заткните свой рот. Вы меня слышите? – В моем голосе столько яда и угрозы, что она наконец замолкает. – Вы понятия не имеете, что делаете, поэтому просто заткнитесь, черт побери. Мы уходим. Не разговаривайте с ними. И не пытайтесь с ними связаться. Они больше не его сыновья. Для вас они не существуют. Ясно?
Она кивает.
Крис и Сабин не двигаются с места, и я не обращаю внимания на нескольких зевак, которые стали свидетелями этой сцены.
– Идемте. Все нормально. Ну же.
Требуется больше усилий, чем я ожидала, чтобы заставить парней сдвинуться с места, но в конечном итоге мы молча отходим от выставки и следуем на соседнюю улицу.
– Где Эстель и Эрик? – неожиданно вскидывается Крис.
– Они там же, где мы их и оставили.
– Я не хочу, чтобы они это видели. Им нельзя увидеть.
– Ладно. Я прослежу, чтобы Зак провел их мимо галереи и не останавливался.
Тут же отправляю Заку короткое сообщение, объясняя, что происходит.
– Спасибо. – Обычная уравновешенность Криса изрядно поколебалась, но он начинает приходить в себя. Поворачивается к брату. – Сабин? Все уже хорошо.
Взгляд Сабина затуманен.
– Крис?
– Все хорошо, Сабин, – повторяет он. – С тобой все в порядке.
– Но… тебе больно?
– Нет, – гораздо более уверенно произносит Крис. – Взгляни на меня. Сабин, ты должен на меня посмотреть.