На следующий день я едва ли выползаю из постели. Я словно зомби: рассеянная, заплаканная, разум помутился от боли. Мне легко раствориться в депрессии. Я слишком хорошо это умею. Прятаться от мира под одеялом. Я чертов эксперт.
Именно этим сейчас и занимаюсь.
Я не утруждаю себя звонками Сабину, уверенная, что он не ответит. Не сомневаюсь, что мы сейчас в похожем состоянии.
Крис звонит постоянно, но каждый раз я принимаю вызов и тут же сбрасываю.
И вот когда небо уже начинает темнеть, я отвечаю только чтобы заставить его остановиться.
– Что? – Я слишком устала даже для такого короткого слова.
– Блайт, – тихо интересуется он, – что происходит?
Я закрываю глаза.
– Это же ты таскаешь с собой свадебное приглашение. Ты мне и скажи.
– Чего-то подобного я и боялся. Нашел твою записку. Неужели ты допускаешь мысль, что с нашими отношениями может что-то случиться?
– Я могу думать, о чем захочу. Оставь меня в покое.
Я кладу трубку и отключаю звук.
Экран вспыхивает от нового вызова, но я игнорирую его.
Потом приходит сообщение.
Крис: Пожалуйста, не расстраивайся. Нет никаких причин. Я объясню тебе, но по переписке этого делать не буду. Или возьми трубку, или поговорим, когда вернусь.
У меня нет сил отвечать. Мое сердце разбито на осколки – из-за него и из-за Сабина.
Потолочный вентилятор вводит меня в транс, и я наблюдаю за ним минуту за минутой, пока небо не становится черным и вдали не слышится музыка. Мне стоило бы удивиться, что вентилятор издает музыку, но я просто слушаю. Она прекрасна и погружает меня в некое подобие прострации. Я позволяю себе раствориться в ней. Проходят минуты, но я не задаюсь вопросом, как долго уже лежу в постели.
И только тогда сквозь мои иллюзии пробивается голос Сабина. До меня доходит, что это его музыка доносится с улицы. Она едва слышна, но этот голос ни с каким другим не спутаешь. Поэтому я поднимаюсь с кровати и подхожу к открытому окну. Лунного света достаточно, чтобы разглядеть его. Я бы узнала этого человека с любого расстояния по силуэту, характеру движений. Он настолько особенный для меня, что замечу его даже в миллионной толпе.
Горькая усмешка появляется на моих губах. «Я бы узнала его с любого расстояния» — раньше я думала так только об одном человеке – Кристофере. А теперь мои отношения с обоими братьями испорчены.
Путь из спальни к веранде кажется бесконечным, но я преодолеваю его. В голове не укладывается, что он здесь делает, учитывая, как быстро сбежал в последнюю нашу встречу. Судя по угасающему костру перед ним, очевидно, он здесь уже давно.
Мое сердце не выдержит еще одного разговора, и я собираюсь зайти в дом, когда Сабин начинает петь.
Сабин пьян. В его голосе слышны легкие оттенки этого состояния, и в этом есть только один плюс – я тут же перехожу в боевую готовность. Если это в моих силах, не позволю ему утонуть.
Решительно и хладнокровно, насколько это возможно в подобной ситуации, я спускаюсь с веранды и пересекаю пляж, останавливаясь в нескольких ярдах от него.
– Не думаю, что стоит разводить костер на пляже, – говорю я.
– Ну, у меня неплохо получилось, да? Я плотно обложил его камнями.
Опускаюсь на колени и пытаюсь оценить степень его опьянения.
– Ты пил.
– И что? Тебе ли меня винить? И не вздумай читать мне гребаные нравоучения. Час назад я пытался вычеркнуть тебя из своей жизни. Не получается.
– Ты совсем не выходил на связь… после случившегося. – Мне мучительно трудно произнести даже это. – Почему ты здесь?
Сабин не торопясь кладет гитару обратно в футляр, а потом встает и начинает метаться взад-вперед. Он ужасно выглядит. Его рубашка без рукавов грязная, лицо небритое, а черные волосы растрепаны. Более того, он нетрезв и раздражен. Это легко заметить.