— Я же говорила, что обещания нельзя нарушать. Инфи покарал тебя, Инфи лишил тебя матери и любимой.
— Если ты сейчас же не замолчишь, я за себя не ручаюсь, — сказал он, изо всех сил сжимая кулаки.
Арка обтирала мокрой тряпкой пылающий лоб его матери и улыбалась.
Одн-ну пытали. Ее привязали в исподнем к столбу и оставили на пронизывающем ледяном ветру на весь день, чтобы любой мог пройти и плюнуть ей в лицо. Ей не дали права слова — никто не слушал ее объяснений, не пытался расспросить, не верил ей. Терн не ходил мимо столба — просто не мог. Он понимал сильнее и сильнее, что Арка права, что это и есть то самое страшное наказание на данное — и нарушенное! — ангелу обещание, и то возмездие оказалось намного страшнее того, о чем он думал.
Но думал он и о кое-чем другом. В последние дни перед нападением Одн-на начала болеть. Она кашляла, иногда подолгу, плохо соображала и иногда задыхалась при ходьбе. Он списал это на переутомление, на постоянно полуночные обходы, на волнение — но теперь, когда все сложилось в один рисунок, Терн понимал, что был глуп и не замечал очевидного.
Он любил ее слишком сильно. При мысли о том, что они могут умереть, зная, что завтра может стать последним днем их жизни, он чувствовал, что сердце просто разрывается от любви. Он был вампиром, и он слишком сильно любил свою девушку. И она заболела.
Он нарушил обещание держаться от нее подальше, данное ангелу, и теперь она умрет. Не он.
Она.
Умрет раньше или позже, завтра на казни или потом, когда его аура пожрет ее ауру. Он готов был бежать в сторожку, освободить ее и сказать, что отныне будет держаться от нее подальше — но это уже вряд ли поможет.
Его мать захрипела, пытаясь справиться с раной в груди, и Терн возненавидел себя за мысли об Одн-не, возненавидел себя за свою любовь.
Как она могла предать их? Как она могла пойти к этим тварям, открыть им все секреты, довериться этим дикарям? Он вспомнил лица мертвых детей, которых они предавали объятьям Инфи накануне вечером, и почувствовал, как в душе медленно загорается жгучее пламя ненависти.
Она целовала его и выслушивала слова о любви. Она называла его мать Паной и часто приходила к ним в гости, когда была маленькой. Она обнимала Фелика и трепала его по голове, в шутку называя самым красивым парнем деревни. Она знала о видении Ли-ры. Она знала о пушке. Она знала их планы.
Одн-на выдала их.
Сердце его говорило, что это невозможно, но Терн уже не слушал его. Она предательница. Если он убедит себя в этом… если он заставит себя ее возненавидеть и держаться подальше, ему станет легче перенести ее смерть.
Пусть даже его сердце умрет вместе с ней.
ГЛАВА 31
Ли-ра словно окаменела после того, как сначала в лесу, на дереве нашли ее дочь, а потом, недалеко от лысой поляны — мужа. Только моей матери удалось пробить кокон, в который она себя закутала. Онел-ада умоляла ее сделать что-нибудь, как-нибудь мне помочь, и к концу дня, когда мертвых похоронили, а живым пришлось вернуться в пустые дома, Ли-ра немного пришла в себя.
Ближе к ночи в дом Терна постучали.
Он открыл дверь, сначала даже не узнав женский голос, зовущий его по имени — столько в нем было страха и боли. Пана уже спала, приняв одно из обезболивающих снадобий лекаря, отец вместе с остальными мужчинами находился в охотничьем домике, где проводила свои последние часы Одн-на, Фелик тоже спал. Онел-ада буквально упала ему на руки. Стрельнув взглядом в сторону спящей Паны, она ухватила Терна за плечи и зашептала, горячо и быстро, словно боясь не успеть:
— Ты должен помочь моей девочке, Терн, я не могу потерять еще и дочь, ты ведь любишь ее, ты ведь знаешь, что она никого не предавала…
Трясущейся рукой она сунула в его ладонь флакончик, в котором переливалось всего несколько капель изумрудно-зеленой жидкости. Терн хотел отдернуть руку, но не смог. Как завороженный смотрел он на содержимое флакона, пока Онел-ада торопливо объясняла ему, что нужно сделать.
— Тут всего несколько капель, Терн. Тебе нужно всего лишь вылить снадобье ей в рот, и моя девочка будет спасена.
— Что это за… зелье? — спросил он.
Онел-ада прижала руки к груди, ему показалось, что он слышит биение ее сердца в тишине комнаты.
— Ли-бела сказал мне, что ее решили утопить сегодня ночью на озере Атт. Это зелье не даст ей умереть, оно выбросит мою девочку в ее второе воплощение в тот момент, когда сердце остановится. Она выживет, она будет жить.
— Но это не выход, — сказал он, все еще не понимая. — Если она умрет здесь, она умрет навсегда.