— Я все это знаю, Ли-ра.
— И мы все знаем, что Одн-на умерла! — выкрикнула из-за спины Клифа девушка в подбитом мехом плаще. Голос ее звучал визгливо и зло, как у шавки, выскочившей из подворотни, чтобы облаять проезжающую машину. Она выступила вперед, ее красивое лицо было искажено негодованием. — Откуда она взялась в запретных лесах? Где она была все это время? По-моему, это настоящее колдовство!
Позади нее снова загомонили. Похоже, все отсталые цивилизации похожи одна на одну — верят в колдовство и готовы свалить на него все, что угодно.
— То, что твой жених ушел к моей дочери — это не колдовство, Ар-ка, — заговорила с гневом в голосе моя мать. Позади девушки раздались смешки. — Это счастливый для него случай. А вот то, что ты вдруг стала называть самозванкой ту, которую недавно так горько оплакивала — быть может, это, действительно, происки тьмы. Клиф, почему ты позволяешь девчонке говорить от твоего имени, тебе что, зашили рот?
— Да замолчи уже, Ар-ка! — крикнул тот, словно опомнившись. Борода Клифа затрепетала на ветру, глаза налились кровью. — Так. Значит, слушайте. Одн-на была одной из нас и умерла одной из нас. Моя жена не будет врать, ее слово — закон и вера. Одн-на — не предательница отныне. Пытки она перенесла стойко, так что позора на ней никакого. Я так сказал. Проезжайте. Расступитесь!
— Я не верю в это, не верю! — закричала Ар-ка, но все уже расступались, открывая путь, и голос ее потонул в гуле приветственных возгласов.
— Рада тебя видеть, Одн-на!
— Рад возвращению!
— Я не сомневался в тебе!
— Заходи на чай, Одн-на! — и все в таком духе.
Ли-ра надавила на газ, и снегоход, снова взревев, тронулся с места. Жители провожали нас взглядами, и только Ар-ка все кидалась обвинениями нам вслед. Я не понимала, почему ее не заставят замолчать, но, похоже, на это были свои, не известные мне причины. Мы проехали по главной улице и свернули на одну из радиальных. Почти у самого края деревни, на улице, упирающейся в крутой склон горы, стоял дом — обычная бревенчатая избушка, вроде тех, что я видела в деревне Трайна. К нему Ли-ра и подвезла нас.
— Приехали.
Я и мать слезли со снегохода. Ли-ра заглушила мотор — в реве двигателя разговаривать было очень тяжело. Глаза ее улыбались, когда она смотрела на меня сквозь синий полумрак наступающей ночи.
— Я зайду завтра. Уже вечер, мне нужно разобраться с делами. Я надеюсь, ты хорошо выспишься, Одн-на. Завтра я подумаю над тем, как вернуть тебе память.
Она протянула руку, и я обняла ее.
— Все будет хорошо. Верь мне, слышишь? — прошептала она мне на ухо.
Отстранившись, я затрясла головой. Я верила Ли-ре.
— До завтра, Ли-ра, — сказала моя мать, и она, кивнув, помчалась с ревом и дымом обратно.
Мы с мамой поднялись по лесенке к двери. Дом приветливо мерцал лампадками у окон. Мама отперла замок, отворила дверь и пригласила меня в дом.
— Добро пожаловать, детка!
Я ступила через порог, отряхивая с обуви снег. Пока мама зажигала лампы, я сняла ботинки и заперла дверь. Внутри было… привычно. Я прошлась по комнатам, отмечая про себя, что все это выглядит очень знакомым. В передней стояли печь, стол и кухонный шкаф. В задней комнате находились две кровати, платяной шкаф и стол с уже знакомым мне музыкальным ящиком.
— Хочешь есть? — спросила мама из передней. — Я разогрею суп, пока ты осваиваешься.
— Да, хочу, — откликнулась я.
— Сними эту одежду и переоденься. Ее нужно постирать.
Стянув с себя куртку, я повесила ее на крючок и прошла в комнату. Платяной шкаф выглядел внушительно, и я даже не сразу решилась его открыть. А открыв, ахнула. Шерстяные юбки, брюки и свитера, теплые гамаши и водолазки, джинсы и рубашки из плотной ткани — чего тут только не было. Я вытащила пару брюк и сразу же убрала их назад, увидев, что они серого цвета.
Ненавижу серый. Теперь ненавижу.
К счастью, серого было совсем мало. Я надела бордовый джемпер с короткими рукавами и джинсы. Все сидело как влитое. Похоже, я не успела похудеть или поправиться за время своего отсутствия. Взяв пару чистых носков — естественно, теплых, я уселась на кровать и стала их надевать. У кровати стоял стул, на который можно было складывать одежду.
— Идем, детка! — позвала мама из передней, и я подпрыгнула от неожиданности.
— Да, иду.
Я направилась к столу, на котором уже дымились тарелки с горячим супом, но вдруг громкий стук в дверь едва не довел нас с мамой до инфаркта.
— Инфи Великий, — ахнула мама, выглядывая в подернутое темно-синей тканью ночи окно. — Кого это там принесло, на ночь глядя?