Инна чуть шевелится, недовольно ёрзает на стуле, когда принимаюсь за её губы. Ну да, там кровь похлеще выпущена, наверняка как минимум щиплет теперь, когда обрабатываю.
— Больно? — участливо спрашиваю, хотя и понимаю, что не смогу сгладить ей участь.
— Нормально, — цедит она сквозь зубы и отводит взгляд.
Я продолжаю, стараясь действовать мягче. А Инна упорно на меня не смотрит. Изучает там что-то чуть ли не на потолке, лишь бы не встречаться со мной взглядом. Но хотя бы больше не дёргается — кажется, привыкла к ощущениям.
Но не к моему присутствию… Потому что я всё ещё чувствую её едва заметную дрожь по телу, так и не выровнявшиеся дыхание, и, кажется, слышу даже громкий стук сердца. Хотя не удивлюсь, если это моё.
Влип я, и нечего отрицать. Нужна она мне.
И осознание это настолько яркое, что даже теряюсь, когда понимаю — на лице всё обработал. Теперь на теле нужно.
Не знаю, понимает ли это Инна, но сказать надо. И почему-то для меня проблема, как это сделать, ведь девочка сидит на месте, отстранённо смотрит перед собой — непонятно, ждёт чего-то, или просто зависла.
— Думаю, раны у тебя не только на лице, — наконец, выдавливаю из себя я.
Инна меня услышала и поняла — даже не сомневаюсь. Этот её беглый, чуть смущённый взгляд, почти вышибает мне дух. Снова окунает в произошедшее между нами в лифте. И вдруг понимаю, что оно словно и не кончалось.
По крайней мере, для меня. Да и девчонка не поэтому ли не спешит передо мной раздеваться?
— Сними кофту, я должен посмотреть, — мягко настаиваю.
Инна хмурится и даже ни малейшего намёка на нужные движения не делает. Да и не отвечает. Просто сидит и молчит.
Вздыхаю, призывая себя к хладнокровию. Уже в который раз.
А так уж необходимо, чтобы раны осмотрел я? Может, Инна сделает это сама? Тут есть зеркало, я ненадолго выйду, а там как получится. Если ранок немного и все они ей доступны, может сама обработать.
Так-то оно так, но откуда мне знать, что Инна сделает всё правильно? И что если какие-то раны ей будет неудобно затрагивать самой, позовёт меня? Ставлю на то, что скорее промолчит о них.
— Ты можешь и сама, но если повреждена спина, тебе будет трудно её обработать, — снова нарушаю молчание именно я, озвучив часть своих мыслей.
Кажется, из всего сказанного она ухватывает только «если повреждена». Потому что глаза мгновенно загораются лёгкой хитринкой, которая в сочетании с привычной враждебностью кажется чуть ли не завораживающей.
— Меня больше ничего не беспокоит, — преувеличенно бодро заявляет Инна.
Вот и чего она так сопротивляется? С другой стороны, и мне так настаивать ни к чему, учитывая, что завтра к ней Лана придёт и осмотрит. Уж ей девчонка наверняка позволит. А ранки на теле вряд ли настолько серьёзны, чтобы нельзя было подождать. В противном случае я бы, наверное, заметил.
Впрочем, даже это осознание не влияет на меня. Не знаю, откуда такое упорство — в желании разобраться с её упрямством и его причинами или в том, что спокойнее мне будет увидеть картину и самому.
— Ты ведь хочешь быстро восстановиться. Не стоит игнорировать раны, — нахожусь с убеждением я.
И, кажется, напоминание скорых репетиций и предстоящих соревнований срабатывает. Инна с сомнением комкает рукава своей кофты, а хитринка в глазах гаснет.
— Куда он тебя бил? — мягко задаю наводящий вопрос.
Больше чтобы убедиться, что бесполезные сопротивления и попытки от меня что-то скрыть позади.
— Не знаю, по лицу и телу, я не вникала, — машинально отвечает она. Почти сразу и слегка задумчиво.
Не врёт, значит.
— А по ногам? — уточняю, стараясь спрашивать спокойно.
Не так уж просто, ведь в голове против воли возникают картинки того, как этот ублюдок издевался над хрупкой девочкой.
— Нет, только сверху, — на этот раз уверенность в её голосе не притворная.
Да и я в общем-то не сомневался, что снизу ей не досталось. Иначе бы уже понял. Но Инна шагала быстро, без дискомфорта, а если и тормозила где-то, то скорее из-за ран на лице.
Так что джинсы ей снимать передо мной уж точно ни к чему. Мы и так с кофтой еле продвигаемся, да и я не железный.
— Я должен посмотреть, — чуть ли не ласково, но настойчиво убеждаю. Инна не реагирует, и я не придумываю ничего лучше, чем напомнить: — Помнится, раньше ты не стеснялась раздеваться передо мной, причём в кабинете академии.