— Только когда очень хочется, — вкрадчиво заявляет Влад.
Флиртует откровенно, гад. Ну точно, решил, что ему теперь так говорить со мной можно.
Но самое дурацкое в этой ситуации то, что, по факту, эта его самонадеянность оправдана. И не только тем, что между нами уже случилось, но моей непроизвольной реакцией. У меня, чёрт возьми, сердце почему-то подскакивает от этого его чувственного взгляда и дразнящих слов. И ноги чуть ли не слабеют. А губы даже не шевелятся. Не говорю уж о том, что и мозги не работают на предмет подбора нормального остужающего ответа.
Только и могу, что вспыхнуть и недовольно поджать губы.
— Я компенсирую, — уже иначе, обычным тоном, примирительно говорит Влад, на этот раз имея в виду еду.
А меня вдруг задевает чуть ли не до злости, что он вообще допустил, что я по этой причине ворчу. Или не допустил, а на всякий случай сказал, раз недовольная тут стою? В любом случае, приятного мало.
Хотя вообще-то, наплевать должно быть, что он там думает.
Зачем-то сажусь напротив, недобро стрельнув во Влада взглядом.
— Не стоит, мне не жалко, — грубовато сообщаю, пододвигая к себе тарелку, в которую он мою порцию выделил.
Кстати, подогрел. Причём до самой подходящей температуры.
— Я так и думал, — мягко соглашается Влад. А раз у меня появляется ощущение, будто он каким-то образом знает, о чём я думаю. И оно лишь усиливается, когда, посмотрев ему в лицо, вижу тёплую улыбку. — Кстати, ты хорошо готовишь.
Мне должно быть наплевать на него и его какое бы то ни было мнение о моих качествах или умениях. На-пле-вать.
— А вы хорошо трахаетесь.
Вот это ляпнула, конечно. И откуда эта привычка дерзить, когда нервы зашкаливают? И, главное, с чего они вдруг опять начинают?..
Утыкаюсь в тарелку, старательно делая вид, что не придаю значения этой фразе и не собираюсь провалиться сквозь пол от стыда. А Влад смотрит, я же чувствую. Причём всей кожей.
— Давай поговорим, — как-то ласково предлагает он.
Не смотрю в ответ. И вообще не понимаю, зачем продолжаю тут сидеть. Надо быстрее доесть. Хотя Влад вот уже почти справился со своей тарелкой, но вряд ли в ближайшее время свалит.
— Зачем? — стараюсь говорить равнодушно. — Ну было и было. Я не делаю из этого событие и вам не советую. Для меня секс — это просто секс. Отношусь к нему легко и свободно. Как видите, вы у меня далеко не первый.
М-да, даже для меня очевидно, что мои попытки говорить равнодушно терпят фейл. С каждым словом всё более отчётливо слышу, как демонстративно холодно и в то же время нервно звучу, да и понимаю, что пора бы заткнуться, а вместо этого распаляюсь в новых «аргументах». Да ещё и взгляд Влада напрягает. Не похоже, что мне верят.
Более того, даже моё заявление про «далеко не первого» не имеет эффект. Будто только умиляет Влада. Словно я ребёнок, рассказывающий о каких-то чудесах, о невозможности которых он, взрослый, знает наверняка.
Чуть ли не краснею под этим взглядом. Очень надеюсь, что это мои домыслы, а не реальные мысли Влада. Пошёл он.
— Давай перейдём на «ты», — предлагает как ни в чём не бывало, даже руку придвигает к моей, чуть не касается пальцами пальцев.
В последний момент выхватываю ладонь. И ем на всякий случай уже двумя руками. Пусть думает, что хочет.
— Нет, — хмуро возражаю. Наплевать, глупо оно после произошедшего, или нет. Всё равно не смогу. — Ничего не изменилось.
Влад вздыхает. Так тяжело, что я почти проникаюсь и убеждаюсь, что ему со мной непросто. Вот только обойдётся без сопереживания, я и не просила ко мне лезть.
Не смотрю на него, упорно уничтожая содержимое тарелки. А Влад смотрит на меня. Уже доел ведь. Хотя, можно подумать, это ему мешало.
— Мы не друзья с твоей мачехой, — неожиданно выдаёт он именно то, что мне сейчас уже чуть ли не забылось. — Наши родители дружили когда-то давно, когда мы ещё были детьми и жили рядом. С тех пор они вроде поддерживали связь, но мы с ней толком не знакомы. Я вообще плохо помню её. Но недавно отец обратился ко мне с просьбой о помощи пристроить в академию тебя. Твоя мачеха ведь до встречи со мной с этим к своему отцу обратилась, а тот — к моему, ну и дальше в этой цепочке оказался я. Решил, что с меня не убудет, раз так просили и расписывали ситуацию как крайнюю меру. Твоя мачеха выставила тебя в самых плохих красках. Поначалу я верил. Теперь нет.
Я даже жевать в какой-то момент перестаю, осмысливая новую информацию. Кстати, не сказать, что она меня удивляет. Я ведь ещё тогда, в машине, когда Влад сказал, что думал, будто мачеха мне мать; подсознательно поняла, что и сама не всё в этой истории знаю.