— Уверена, что про записку здесь тоже уже говорили, — заключает Инна.
— Так вы в сговоре, поэтому совпало, — говорит кто-то, сидящий в зале.
Обращаются к Инне. Но меня задолбала всеобщая тупость, как и то, что все шишки на девочку сыплются.
— Записка была не одна, — презрительно вмешиваюсь, обращаясь и ко всем, и ни к кому одновременно. — Можете покопаться в мусоре у меня в комнате или в аудиториях, обнаружите.
И да, про мусор у меня не просто так вырвалось, а с намёком, потому что сборище тут явно не столько справедливости хочет, сколько смакует всякие разные детали. Больше срача — меньше конструктива.
Но, конечно, моё грубое предложение не остаётся без реакции. На меня смотрят с возмущением и ошеломлением одновременно, не веря, что я всерьёз осмелился такое предлагать. Да ещё и при студентах.
— Можете проверить мой телефон — там нет ни намёка на моё общение с Владом по этой ситуации, — первой приходит в себя Инна и поспешно заговаривает, будто пытается отвлечь всеобщее внимание от моей выходки. Тут же смягчаюсь. Пора поумерить эмоции, ведь девчонка старается, за меня заступается. Не хватало, чтобы ещё и за высказывания мои огребала. — Я узнала про случившееся через бывшего однокурсника буквально вчера вечером. Вот наша переписка и здесь видно, что у меня сразу появились сомнения, — она копается у себя в телефоне, одновременно говоря, и в итоге подносит его включенным ректору.
А мне, пожалуй, совсем не хочется знать, что там за переписка была. Вряд ли меня выставляли в правдивом свете. Да, Инна не поверила и так мило отстаивает мою невиновность, но сам факт того, что ей преподнесли это дерьмо, отвращает. Одной только мыслью об этом.
Зато Ане явно интересно. Чуть ли не шею вытягивает, следя за движениями ректора. А потом демонстративно фыркает — улавливает, что на неё смотрят. И явно не один я.
— Предположим, Владислав Дмитриевич действительно мне нравился. Но теперь омерзителен, — старается не терять уверенности она. Но хорошо хоть хватает мозгов не отрицать очевидное. Надеюсь, это только начало. Фундамент лжи уже пошатнулся, а значит, есть что из этого развить. — Да, записки были, но моя былая симпатия к нему не давала ему никакого права так поступать, — с нажимом добавляет Аня, явно снова настраиваясь на нападение, а не оправдание.
И, судя по тому, как загораются глаза этой чокнутой, решение приходит ей в голову быстро.
— Помнишь, что ты сказала в тот день, когда узнала номер его комнаты? — чуть ли не торжествующе обращается она к Инне. — Что он пользуется своими студентками и их чувствами, что легко затаскивает их в постель?
С каждым словом Аня набирается больше уверенности и чуть ли не злорадства, а Инна наоборот, даже теряется слегка.
С трудом подавляю в себе желание вмешаться и на этот раз. Наверное, мне полезнее помолчать, ведь не знаю, о чём речь, ещё с толка собью.
— Кстати, как ты так быстро и легко узнала номер его комнаты? — ехидно добивает Аня, явно зная ответ.
В попытке сориентироваться Инна снова смотрит на меня и начинает говорить, не отведя взгляда. Словно пытаясь найти одобрение своим словам у меня:
— Я так сказала, потому что была враждебно настроена к нему. Это было необъективно. Я никогда не хотела учиться здесь, — это она произносит менее уверенно, но я киваю, давая понять, что для руководства это уже не секрет. И, конечно, их не порадовало, что я выделил место той, которая этого даже не хотела, но это пройденная проблема, разобрались. — Но благодаря участию Влада меня зачислили сюда, отсюда и негатив, — тогда более окрепшим голосом заключает она, отведя от меня взгляд.
Инна такая серьёзная сейчас, что я не успеваю ей ни улыбнуться, ни поблагодарить хотя бы жестом. Наши переглядки оказываются почти деловыми, как у партнёров на бизнес встрече, а не у любовников.
И оно, конечно, куда уместнее здесь. Но мне не нравится, что я почти не почувствовал Инну во время зрительного контакта. Она волнуется?
— Но те слова были на чём-то основаны, — с нажимом говорит Аня, не давая шанса замять тему и явно привлекая к ней весь народ. Вот уже некоторые в зале заинтересованно отрываются от телефонов. — И ты не ответила, каким образом узнала номер его комнаты.
— Столкнулась с ним в коридоре и сказала, что у меня очень важный приватный разговор, — кажется, Инна всё-таки нервничает. Потому что мало того, что говорит более беспокойно, но и вдруг умалчивает: — Сама напросилась к нему в комнату.
Ведь я её туда повёл, чему она скорее удивилась, хоть и первая заговорила. Не вкладывал в это особого смысла, но, видимо, Инна решила, что это может дискредитировать меня. Наверное, она права, учитывая, что тут цеплялись и к меньшему. Да и такую недосказанность никак не проверить.