Да, Влад без очков. Но только отлично меня при этом видит — такое вот ощущение.
— Ты усложняешь, — говорю вроде с осуждением, но получается чуть ли не жалобно.
Но Влад неумолим. Держит мой взгляд своим, не отпускает.
— Я люблю, — негромко, но твёрдо возражает.
Замираю, застигнутая врасплох этим внезапным признанием. Оно чуть ли не оглушает. Не знаю, куда деться. Не знаю, что делать.
— Усложнять? — усмехаюсь, пытаясь вернуть хоть немного лёгкости ситуации.
Не то чтобы я верю, что у меня получается делать вид, типа я не поняла, о чём он. Но уж лучше так, чем продолжать то, что начинает Влад.
Вот только он явно с этим не согласен.
— Я люблю тебя, — добивает он уверенным заявлением. Теперь куда более прямым и отчётливым. Заставляющим с ним считаться.
Я поджимаю губы, чувствуя, что щёки просто полыхают, а сердце стучит уже чуть ли не в висках. Пытаюсь отвернуть голову, чтобы не чувствовать на себе прожигающий взгляд, но моё лицо возвращают в обратное положение уверенным движением, заставляя смотреть прямо в глаза.
— Нет, смотри на меня, — не только действиями, но и словами не даёт мне послабления Влад. — Услышь. Я люблю тебя.
Дрожу, пытаюсь понять, почему всё происходящее воспринимается так ярко. Почти болезненно. Сильно сжимаю губы, стараясь держаться и не всхлипнуть беспомощно. Откуда-то появляется это дурацкое желание.
Надо как-то огрызнуться, но подходящие слова не идут в голову. Мне тут в любви признаются вообще-то, а не бичевание устраивают. Вроде как Влад свою душу распахивает, а ощущение, что мою. Откуда такая уязвимость? Меня накрывает то злостью, то отчаянием, то бессилием.
— Я люблю тебя, — неумолимо повторяет он. — Вижу тебя, чувствую. И не оставлю.
Его размеренные и уверенные слова так непреклонно вбиваются мне в сознание, что почти как резкие удары воспринимаются. Меня словно накрывает. Это всё так чувствительно, словно мне кожу сдирают и к оголённым нервам касаются.
Не могу. Больше не могу смотреть на Влада. И держаться тоже не могу — глаза предательски щиплет. Ещё секунда — и разревусь.
Словно почувствовав это, он вдруг бережно обнимает меня, прижимая к своей груди и утыкаясь носом в мои волосы. А меня уже просто трясёт. Начинаю вырываться, несильно стукая Влада кулаками. Но ему хоть бы что. Объятия только крепнут, а слова про любовь повторяются. Так настойчиво, что у меня не остаётся шансов.
По щекам текут слёзы, и я кусаю губы, чтобы хотя бы не выдать себя и вслух. Впрочем, сомневаюсь я, что он не чувствует их. Наверняка я ему рубашку мочу. Причём ничего с собой поделать не могу. Буквально содрогаюсь в рыданиях, то цепляясь за Влада, то подставляя руки к лицу, то сжимая их в кулаки, но больше не предпринимая попыток вырваться. Мне уже не до того.
Меня накрывает обидой и яростью, граничащей с ненавистью, к отцу. За то, что не считался со мной. Оставил меня. Повесил на меня слишком многое, пренебрёг моими чувствами. Не слышал меня. Даже не пытался. Я вспоминаю, какой потерянной и ничтожной ощущала себя, стоя под дождём возле подъезда и не чувствуя ни малейшего желания заходить в собственный дом.
Меня накрывает горечью от смерти мамы. Тем, как неожиданно и неправильно это случилось. Как рано и страшно. Авиакатастрофа. Я ведь совсем даже не думала, что такое могло произойти с мамой, такой живой и наполненной чувствами. Не представляла, как угаснет и наша жизнь без неё. Я помню, как стояла в оцепенении, глядя на открытый гроб и понимая, что как мы бы ни бились, есть вещи, которые нам не подвластны. И которые не изменить никак, насколько бы сильно ни хотелось.
Меня накрывает и злостью на упорство Влада. Как непреклонно он лезет в мою жизнь, как привязывает к себе, заставляет скучать. Как подбирается и глубже. Ковыряет где-то изнутри, раскрывая меня перед самой собой. Обнажая и перед ним. Заставляя чувствовать себя уязвимой настолько, что даже больно. И страшно… Я чувствую, как Влад гладит меня по волосам, обнимает и шепчет что-то успокаивающее, и это так остро, что некуда деться. Я слишком ощущаю его. Он будто уже часть меня, рядом или нет в тот или иной момент. И вне зависимости от нежелания внимать его прикосновениям, я всё равно делаю это.
А потом вдруг они становятся на передний план. Почти заглушают обиду, притупляют боль, затмевают злость… Исцеляют как будто. Я растворяюсь в руках Влада, в его мягком и уверенном голосе, в нашей близости. Она больше не беспокоит меня.