- Моисей тут постарался куда больше Кришны...
- Да я же не отстаиваю Библию! И не топлю Веды! Я за ком-мен-та-рий. За Прапхупаду, за Рамбама, за Владимира Соловьева.
- Подожди-подожди, - замахал руками Сид. - Я не успеваю выпить! Это же сразу три тоста: За Прапхупаду - раз, за этого твоего Рембо - два... Я вообще не понимаю, о чем спор. Совершенно ясное ведь дело, что всех придумал Жорж...
- Ой, ребята, я же должен ему позвонить! Хорошо, что ты напомнил. Я сейчас, - и Саня неуверенной поступью направился к выходу. А Сид продолжал:
- Он так всегда и говорит: "Я вас всех придумал. На самом деле, кроме меня, ничего не существует. И меня не существует. Себя я тоже придумал. На самом деле я - мыслящая точка". И он прав!
- Но почему тогда он, а не я?
- Правильно! Именно так... думают примитивные умы. И он, и ты - ведь точка-то одна. Но она, скажем так, шизует. Устраивает себе комнату смеха, королевство кривых зеркал. Все зеркала разные, и в каждой Первичный Жорж отражается по-своему, каждое поэтому считает себя центральным Жоржем. Но и все остальные зеркала, отражения и отражения отражений в нем тоже преломляются по-своему. Поэтому каждый видит свой мир. Многие зеркала пообтесались друг к другу, как кубики, в одно целое. Вот тебе и Брахман. Остальные... Вот взглянул Первичный Жорж в него - оно заискрилось, вообразило себе время, пространство, отразило все вокруг, отразилось во всем вокруг... Отвернулся Жорж - смерть. Взглянет еще - вот тебе и новая жизнь, но если взглянет с другой точки, то и отразится иначе, значит - другое перерождение. Может - взглянет, может - нет. Так что новая жизнь не так уж и гарантирована. Но у каждого малого Жоржа, пока он там в себе отражается, есть способность менять свою форму. Вот, как ты прожил, так и изменилась оптическая проводимость, коэффициент преломления...
- Зачет по оптике давно сдавал?
- Вчера. А что?
- Чувствуется... Ничего-ничего. Продолжай. Очень интересно.
- Превратиться из отражения в Первичного Жоржа ты, как не крути, не можешь. Что можешь, так это стать из кривого зеркала - прямым и хоть не преломлять окружающее, а воспринимать его таким, как есть. Если правда про ад и рай, то, значит, чем преломленней - тем хуже, а прямой мир - это кайф из кайфов. Но тут Жорж мне ничего не обещал, и, видимо, прав Фришберг, что про награду и наказание в следующих жизнях - это воспитательные сказки для младшего обслуживающего персонала. Пусть будет достаточной наградой и то, что ты приближаешься к истине, к истинному пониманию вещей. Может быть, в прямых зеркалах Жорж отражается постоянно, тогда это и есть долгожданная жизнь вечная, независимая от прихоти: взглянет - не взглянет...
- А теперь, если заменить "Жорж" на "Кришна", то получится именно то, во что ты веришь?
- Да, пожалуй, - усмехнулся Сид. - Что-то Сани долго нет.
- А он уже здесь, - подошел Фришберг, и Кошерский в очередной раз подумал про "вспомни о дураке". - Значит, я очень извиняюсь и сваливаю. Приятелю своему я позвонил, он ждет вас через час. Сид, ты проводишь Олега к Коляну Ржевскому?
- К кому?! - Сид не смог скрыть удивления. Вот так богослов! Но он быстро взял себя в руки и ответил просто: Конечно, провожу, о чем разговор. Кошерский, не сомневаюсь, что тебе будет интересно. Он, правда, несколько странный, этот Колян...
- Ну, знаешь! Как там у любимого Олегом фольклорного героя? "Истинно, истинно говорю тебе, жираф в среде верблюдов слывет уродом, но уродливы верблюды, а жираф - красив". Точность цитаты не гарантирую. Кажется, Евангелие от Иакова, но и в этом не ручаюсь.
- Действительно оно. Но, ох, не доверяю я этим неканоническим писаниям: "Завещание Аарона", "Страдания Иеремии", "Евангелие от Иакова"...
- Эх, Олежек, я и каноническим-то не доверяю. Хотя тут, действительно, много путаного. Взять хотя бы ту "блудницу именем Эсфирь", которая "вопрошала его: "Равви, дозволительно ли иметь детей?" И ответ его какой-то не по теме, и у блудниц, по-моему, проблемы обратные... - и Фришберг прощально кивнул. Уже в спину ему послал Олег свою запоздалую фразу:
- Ну, это-то несложно объяснить...
Глава 10
Девочка красивая
Лежит в кустах нагой.
Другой бы изнасиловал,
А я лишь пну ногой.
О.Григорьев
- Ну, это-то несложно объяснить, - пожал плечами Шимон, выслушав рассказ Якова об очередных знамениях, чудесах, якобы совершающихся с его братцем. - Голубь к нему подлетел в надежде получить какую-нибудь еду. Он же не знал, с кем имеет дело. А голуби тут вообще наглые. Собака зарычала тоже не от содержания его слов, а потому что он, когда говорит, постоянно размахивает руками. Тут не только собака испугается. Ну, а что этот склеротик Мойша оговорился и вместо "Йошуа Назир" сказал ему "Йошуа Навин", так даже не считая того, что он выжил из ума уже тогда, когда мы с тобой еще не родились, но это же так естественно - оговориться и вместо незнакомого имени произнести привычное, да к тому же созвучное.
- Ну вот, - мотнул головой Яков якобы разочарованно, а на самом деле радостно и злорадно. - А он говорит, это все - Бог.
- Он много что говорит. И имей в виду, то, что он последние дни расхаживает по домам, рассказывает всем о своем мессианстве и распевает кому и где ни попадя имя Божье, еще может ему аукнуться.
Тут Яков согласиться не мог. Ему нравилось ходить в гости вместе с Бар-Йосефом и слушать его рассказы, из которых он пусть и много не понимал, но старался побольше запомнить. Хотя бы для того, чтобы пересказать потом Шимону с Борухом и вместе посмеяться. К тому же в гостях обычно угощали. Святой почти всегда отказывался: даже в домах правоверных он не был застрахован от того, что при готовке в еду попала крошка закваски или капелька крови. Меньшой был куда менее разборчив, тем более, что со всеми братовыми постами и ограничениями он ходил вечно голодный. А некоторых слушателей было и просто интересно понаблюдать. Вот и вчера...