Пожалуй, в его словах тоже была доля истины. Сказано: "не искушай", но сказано и "без нужды". И Бар-Йосеф решился все-таки на эксперимент. Вместо ответа он пропел сокровенное имя Бога, которое слышал только дважды, когда был в Иерусалимском храме с родителями в День Очищения, и первосвященник произносил то его имя, которое больше никем, нигде и никогда произноситься не должно... И молния в тот же миг не испепелила Йошуа, к собственному его удивлению.
Глава 9
Земля недвижна - неба своды,
Творец, поддержаны тобой,
Да не падут на сушь и воды
И не подавят нас собой.
(Плохая физика; но зато какая смелая поэзия!)
И стихи, и примечание А.С.Пушкина
К своему удивлению, Саня не нашел в институтском вычцентре ни Жоры, ни Барковского. Только Сид сидел за дисплеем и разглядывал на экране с постным видом какую-то порнографию. Он охотно согласился пойти в пивную, но, прежде чем уйти, распечатал на компьютере Жоржа подробную инструкцию, где их искать. Саня не слишком привычными к клавиатуре пальцами занес это послание в память программы, над которой сейчас работал Жорж, и гордо изрек:
- Он заметит нашу записку сразу же, как только придет и засядет за работу.
- По-моему, - Сид озадаченно потер подбородок, - он долго нас не догонит.
- Почему?
- Программу стертую восстанавливать будет.
- Вот ему плохо-то, - произнесли друзья хором и вышли с вычцентра.
И вот они сидели втроем - Саня, Сид и Олег Кошерский вокруг труднообозримого обилия пивных кружек, постепенно уничтожали их содержимое и трепались.
- Страшная штука, - Сид поднес кружку к глазам и посмотрел сквозь нее на Олега, - Однажды этот, - он чокнулся с Фришбергом и отхлебнул, - за кружку пива подстроил мне вылет из института, исключение из федерации у-шу и уже не помню, что еще.
- Помнишь-помнишь, - отозвался Саня, но тут же любезно добавил: - Твой ответный ход - это тоже была красивая игра, достойная описания. Кошерский, ты чувствуешь, какие сюжеты ты упускаешь? А? Увы, Олег Михайлович предпочитает нашим светлым образам, Сид, этого лже-мессию, опошлителя иудаизма...
Олег уже раскаивался, что сказал. Он признался, что пишет о Христе, в надежде, что, может быть, у одного из этих двоих есть знакомый богослов или, еше лучше, историк-специалист по тем временам, у которого Кошерский мог бы проконсультироваться. Таких знакомых у этих технарей не нашлось, зато насмешку Олег выслушал уже не одну. Вообще, зря он с ними пошел. И Юлька, кажется, обиделась, когда он позвонил и сказал, что придет часа на два позже.
- Я и не подозревал, что ты такой фанатичный и узколобый поборник иудаизма, - огрызнулся Кошерский. Саня медленно перелил пиво из очередной кружки в свою опустевшую, сдвинул освободившуюся посуду подошедшему "халдею", и только совершив это священнодейство, ответил:
- Понимаешь ли, Олежек, иудей я, если разобраться, не только не фанатичный, но и просто никакой, а против Христа, в общем-то, ничего не имею. Был ли он мессией или не был вопрос, в общем, не принципиальный, исторический, так сказать. Я даже думаю - был. Но то, что его учение распространилось потому, что оно много примитивнее исходного иудейского, - это несомненно. Народ думать не любит, ограничивать себя в чем-либо не хочет. Конечно, удобнее исполнять 10 заповедей, а не шестьсот с хвостом. Да и те не выполнять, потому что заранее известно, что все твои грехи уже искуплены заранее: по-моему, постулат просто аморальный.
- Толстого начитался?
- Вообще не читал. Конечно, удобнее зримый человеко-бог, чем Бог без каких-либо внешних атрибутов...
- Ты, как всегда, подменяешь понятия: Иисус нигде не призывает молиться его изображениям, так же, кстати, как и не отменяет Моисеевых заповедей. А обличение православия и католичества - настолько общее место, что даже грустно слышать, насколько ты не оригинален. - Кошерский улыбнулся: наконец ему удалось "вернуть" Фришбергу обвинение в неоригинальности, брошенное тем всего несколько часов назад. А Саня уже протестующе мотает головой:
- Ничего подобного! Ни с православием, ни с католичеством я воевать не собирался. То есть не стану утверждать, что они мне нравятся, но нравятся, во всяком случае, куда больше, чем все позднейшие секты: баптисты, адвентисты, иеговисты...
- марксисты, дарвинисты, морфинисты и каратисты, радостно дополнил список Сид.
- Именно потому, - продолжал свой спич Саня, - что они честно возвращаются к учению Иисуса, как оно есть. А оно в основе своей дилетантское, отрицающее изучение. "Извратили слово Божье преданиями своими", ну, и т.д. Собственно, в чем вина пресловутых книжников, как не в том, что они читали книги?
- Ты передергиваешь.
- Да, пожалуй, но не более того. И если католики или православные, то есть наиболее старые церкви, отказавшись от философии, порожденной библейскими преданиями в прежние времена, успели обрасти своей - новой, то новые христиане отбрасывают и это. Со своей точки зрения они правы: именно это и завещал Христос, но по мне, если уж на то пошло, религиозная философия, возникшая вокруг предания, важнее, чем само предание.
- Это почему? - спросил Сид и перелил Санино пиво себе чтобы не выдыхалось, пока Фришберг болтает.
- Потому что сами по себе - это сказки и не более того. Твой любимый Прапхупада, помнится, писал, что Махабхарата написана для не слишком умных людей...
- То есть женщин и рабочих, - не без удовольствия раскрыл это понятие Сид, продолжив цитату. Правда, Прапхупада писал в определенном контексте и в несколько ином смысле, но дуэль с Саней ведет Кошерский, так пусть он и возражает, если найдет что.
- То же самое относится и к Библии, и к Корану. Верить в сотворение Земли за день до Солнца и Евы из ребра Адама, не лицемеря, современный человек не может.
- Буквально! Буквально - не может.
- А не буквально - это уже философия, - с торжествующим видом заключил Саня и только тут заметил, что все его пиво куда-то испарилось. - Ну что, по второму кругу?
- Нет, нет, - запротестовал Олег, - я - пас. Мне к семи как штык: дела, - и по тому, как он произнес это последнее слово "дела", с бахвальством и самоиронией, не могло остаться сомнений, что зовут его дело Юлькой.
- Да сиди ты, успеешь, - махнул рукой Сид и обернулся к подошедшему официанту: - Будьте добры, еще два шашлыка (Саня, так ты точно не будешь? Ну как знаешь...) И еще двадцать два пива.