Я был готов завыть на разные голоса: «Больно! Больно! Мне больно! Как мне больно!» Но крик застрял у меня в горле. Легкие непроизвольно выталкивали переполнявший их воздух, отчего вместо крика у меня получался бесконечно долгий сиплый выдох, больше похожий на мучительный стон. Мое сердце трепетало на железном стержне, каждым своим движением причиняя мне еще большую боль. Оно судорожно сжималось, натыкаясь на жгучие, тупые зазубрины, и тут же, захлебываясь, увеличивалось в размерах, наполняясь густой кровью и страданием.
Белыми глазами я смотрел на Ключника. В его лице я видел черноту переполнявшей его злобы. Он не убирал руку. Я понимал, что он хочет сломать меня. Его приводило в бешенство мое упрямство. Лицо Ключника раскололось на две половины. Левая часть его оттянулась вниз, искривив губы, отчего рот с этой стороны приоткрылся, оголив желтый клык. Удивительно, но правая часть лица Ключника оставалась совершенно спокойной. И лишь под глазом с этой спокойной стороны нервно и мелко-мелко дрожала припухшая, покрытая мелкими морщинками складка нежной кожи.
Я не прятался от своей боли. Я ломал свое тело и шел ей навстречу, стараясь сквозь стон услышать звук собственных шагов.
Боль не становилась слабее, наоборот — она все усиливалась и усиливалась. Она уже давно переросла мое тело и теперь разливалась сахарной мутью на все, что меня окружало. Ее волны приводили воздух в движение, и вот уже вместо лица Ключника передо мною дрожит, истекая черными смоляными каплями, бесформенное темное пятно.
Мой бесконечный выдох-стон закончился. Я попытался сделать вдох, но у меня ничего не получилось. Тело не слушалось меня. Легкие, горло, мышцы груди сжались от боли, словно хотели, уменьшившись в размерах, спрятаться от нее.
Несмотря на это, я раз за разом продолжал свои попытки сделать вдох. Но все было тщетно. Тело отзывалось лишь предсмертной, мучительной икотой, от которой мне становилось только хуже.
В какой-то момент, когда все вокруг уже было слепяще белым, я вновь приобрел способность спокойно думать. Мне стало смешно от собственного неразумия и упрямства. И решение пришло само собой — почему бы мне просто не перестать дышать. По крайней мере больнее мне от этого не станет. Кого я пытаюсь перебороть: собственную натуру или то серое пятно, которое маячит где-то вдалеке?
И больше я не дышал. Я уходил из-под власти Ключника. Серое пятно его лица отодвигалось от меня все дальше и дальше. Оно становилось бледнее, теряя былую мрачность. Собственная злоба иссушала Ключника. Она пожирала саму себя. Она растворяла Ключника в пространстве, лишая его индивидуальности и присущей только ему глубокой черноты.
И вот уже вокруг меня нет ничего, кроме слепящего белого света. Я потерял в нем свою боль. Теперь я никак не мог вспомнить, как это — больно. Что это такое? Какая она, боль? Черная, белая, красная, синяя — какая она? Большая она или малая? Хрупкая она или прочная? Твердая она или мягкая? Холодная или, наоборот, горячая? Какая? Что она собой представляет?
Подо мной не было опоры. Я парил в белом свете, и это было ни на что не похоже. Я чувствовал свое тело, но теперь оно было словно слегка мало мне. Я не помещался в собственной коже. Я знал, что если сожмусь в комок, то она не выдержит и лопнет по всей длине моего тела. Я мог сделать так в любую минуту, но я не хотел торопиться. Я чувствовал себя очень уютно и поэтому не спешил расстаться со своей слегка тесной оболочкой. Мне было хорошо. Я парил в теплом молоке, и у меня не было ни тревог, ни забот, ни печалей. Тело мое было полностью расслаблено. Оно совершало непроизвольные движения, подчиняясь таинственным течениям, которые возникали в белом свете.
Когда я вдоволь насладился белым покоем, пришло время сделать следующий шаг. Мысль о шаге была действием в белом свете, и передо мной возникла черная дверь, в которую мне предстояло войти.
Дверь вела меня к источнику моей боли. Там, за черной преградой, скрывалась душа Ключника. Я переступил порог и вошел в темноту. Я вновь почувствовал твердую почву под ногами. В центре комнаты окруженный белым ореолом сидел Ключник. Я подошел к нему. Одним движением я мог уничтожить его и освободиться от той боли, в которую он меня погрузил. Я уже занес для удара руку, когда в полной тишине Ключник указал мне на что-то за моей спиной. Я быстро обернулся. В нескольких шагах от меня на невидимой до этого стене разгоревшаяся желтым масляным светом лампада вытащила из темноты первые слова, выбитые в камне: «Живые сядут в круг, чтобы навсегда забыть меня. Я знаю. Рядом с ними никогда не будет места мертвому».