— Мне страшно.
— Сюда. Я здесь.
— Помоги мне.
Голоса окружали меня. Они зажимали меня в кольцо. Шепот, стоны, крики отовсюду. Они наваливались на меня. Они наполняли воздух страданием, болью и страхом. Только теперь звон цепей стал как будто несколько громче.
— Не оставляй меня здесь.
— Помоги мне.
— Сюда.
Я никого не видел. Вокруг меня, как и прежде, стояли виселицы, позорные столбы, дыбы, колья. Я обратил внимание на то, что все они были сделаны из камня.
Камень был искусно обработан. Контуры живых существ читались в нем. Это были молящиеся, похожие на человеческие фигуры. Рты их были открыты черной дырой. «Должно быть, в них скапливается дождевая вода», — почему-то подумал я.
Все мое внимание было сосредоточено на зовущих меня голосах, но даже краем глаза я отмечал множество деталей.
Колья и столбы, например, представляли собой худые тела с нависающими над впалыми животами сухими ребрами и довольно крупной головой, сползшей почему-то совсем некрасиво и непропорционально низко — куда-то в область спины, с длинными руками, воздетыми над головой. Их сложенные в мольбе ладони были так остры, что могли проткнуть любое насаженное на них тело.
Виселицы и дыбы воплощали собой крепкие тела с мускулистыми руками, вытянутыми вперед. Железные цепи свисали из их плотно сжатых кулаков. Массивные головы виселиц выступали противовесом вытянутым рукам. Они подобно заплечным мешкам располагались за их спинами и были неестественно вывернуты.
Глаз у каменных фигур видно не было. То ли предполагалось, что они были закрыты, то ли мастера, их сделавшие, забыли вырезать в камне им зрачки.
Ветер звенел ржавыми цепями. Звон этот был нехорошим — недобрым, словно звон похоронного колокола. Голодный звон.
Я осторожно продвигался вперед. Я все еще шел на голос, который просил меня о помощи. Движение зверя под белой кожей моих рук не прекращалось ни на минуту. Опасность была рядом, хотя я не понимал, откуда она исходит. Вокруг меня было пустынно. Я был уверен, что никто не мог укрыться от меня за каменными истуканами, потому как уж очень они были тонки, а голоса звучали совсем рядом и не могли доноситься до меня издалека.
— Скорее, — торопил меня голос впереди.
— Скорее, — вторил ему голос справа.
— Не бросай меня здесь, — еле слышно шептала пустота слева.
Звон цепей усилился.
Только сейчас я обратил внимание на то, что вокруг пропали тела мертвых Падальщиков. Раньше их было много, но здесь, в том месте, в которое меня завел голос, их не было совсем. Лишь костяная крошка, хрустевшая у меня под ногами, говорила о том, что они тут когда-то были. Я остановился возле одной из виселиц. Каменная голова ее была вывернута так, что лицом она была обращена прямо на меня. Из ее раскрытого рта торчала половина берцовой кости. Видимо, какой-то шутник, побывавший здесь прежде, засунул ее туда, решив, что это будет ужасно смешно.
— Я здесь.
— Я здесь.
— Я здесь.
Множественное эхо прыгало вокруг меня. И вдруг глубоким голосом сильного человека, который наконец дождался своего:
— Ты нашел меня.
Я по-прежнему никого не видел. Кожа на моих руках, казалось, вот-вот порвется от напряжения. Опасность была повсюду. Зверь пожирал мои руки изнутри. Он не пытался сопротивляться — он был послушен мне. Ему просто было тесно. Я чувствовал его готовность защитить меня в любую минуту.
И тут меня словно током ударило — ветер давно стих, а цепи как раскачивались, так и продолжают раскачиваться.
Я протянул правую руку и выдернул крепко зажатую кость из каменного рта.
От неожиданности я кинулся в сторону и, споткнувшись, упал на землю. В тот самый момент, как кость оказалась у меня в руке, каменные глаза распахнулись, и я увидел живые белки со зрачками цвета старой ржавчины. Истукан смотрел прямо на меня. В следующую секунду грубо сделанная цепь обхватила мою ногу и, дернув как следует, быстро потащила меня по земле. Я видел, как камень виселицы размяк, став подвижным. Длинные руки тянулись ко мне. Цепь словно живая жадно сжималась вокруг моей лодыжки. Еще мгновение, и я оказался бы в воздухе, подвешенный за ноги. Я понял, что меня ждет участь тех Падальщиков, которых я видел раньше. На самом деле они истлели не сами — каменные истуканы живыми щупальцами цепей переварили их.
В этот момент раздался жуткий хруст. Оказывается, берцовая кость все еще была зажата в моем кулаке. Я увидел, как прозрачная, отливающая золотом лесная кошка вырвалась из моей правой руки и подхватила кость клыками. Кость с треском брызнула в разные стороны, обдав меня колючими осколками.