Каменные истуканы оживали, с каждым дымным прыжком нагоняя нас. Они прижимали нас к стене. Наседая с боков, они зажимали нас в тиски. Ни вправо, ни влево, ни назад, ни в небо — никуда нет пути. Только вперед — на стену, и дальше сквозь нее. А разве это возможно? Безвыходность ситуации была очевидна мне. Все говорило о том, что мы попали в ловушку.
И в этот момент случилось почти невозможное. Волк, бежавший до этого и без того быстро, удвоил свою скорость и, приблизившись к стене на расстояние одного прыжка, мощно оттолкнулся от земли всеми четырьмя лапами и бросился грудью на камень. Я едва успел вжаться в спину волка, по возможности спрятавшись под щитом.
Как я ни ожидал столкновения, оно все равно стало для меня полной неожиданностью. Удар волка о камень не был похож на удар живого тела о твердую поверхность. Он сопровождался странным, не похожим ни на что шумом. Треск, с которым волк пробил каменные нагромождения, можно было сравнить разве что с треском электрического разряда. Так бывает, когда молния, падая с неба, ломает многотонные валуны, лежащие на земле.
Каменное крошево сыпалось сверху, тяжело ударяя о прикрывающий меня щит. Я почти лежал на волчьей спине. Глаза мои были направлены вниз так, что мне хорошо были видны летящие по воздуху поджатые задние лапы волка. Еще немного, и мы прорвемся.
Неожиданно из образовавшегося от удара облака щебня возникла загнутая, словно коса, каменная рука. Секущим движением она махнула нам вслед, и я увидел, как волчьи лапы отделились от тела и, пролетев по инерции еще какое-то время, упали вниз. Не успели они коснуться земли, как возникшая из ничего железная цепь обвилась вокруг них и, дернув, унесла обратно к себе, за стену клубящегося щебня. Я услышал, как жутко взвыл волк.
Потом было падение. Ударившись о землю, я покатился по наклонной плоскости горы вниз. Мир бесконечное число раз перевернулся в моих глазах. Удары о камни чередовались с ударами о землю в те моменты, когда мое избитое тело подлетало на кочках и небольших возвышенностях, а затем с треском и глухим костяным стуком падало вниз, продолжая свое неуправляемое движение под гору.
У меня больше не было сил сопротивляться. Гонка среди каменных истуканов полностью опустошила меня. Усталости я не чувствовал. Я не устал — у меня просто не осталось сил, которые прежде питали зверя.
Мир перестал крутиться у меня в голове. Взлетев в очередной раз, я надолго повис в воздухе, а затем, словно сорвавшись в пропасть, стал падать. Падение мое длилось бесконечно долго. Я летел спиной вниз. Я протягивал руки в синее небо в попытке ухватиться за него. В небе было тепло и ничего больше — опоры я в нем так и не нашел.
В падении у меня было много времени. Только теперь я по-настоящему смог разглядеть солнце Ближних Горизонтов. Оно было меньше обычного. Свет, идущий от него, был больше белым, в нем не было дающей жизни желтизны. Еще я увидел, что солнечный диск окаймляла тонкая, словно шелковая нить, черная линия, след никогда не кончающегося траура — отсвета обратной стороны луны.
Успев рассмотреть все это, я рухнул вниз, с сиплым выдохом ударившись о землю. Сверкающие искры, легкие как пух, брызнули во все стороны, разлетаясь от воздушной волны, поднятой моим упавшим телом. Тяжесть удара о землю была особенно ощутима на фоне их невесомого полета.
Я лежал в блаженном забытьи. Я не чувствовал боли. Больно было волку, он потерял свои задние лапы. Больно было принявшему на себя бессчетное количество ударов кабану. Больно было потерявшей когти и клыки золотой кошке. В отличие от меня они помнили, что такое боль. Пока мне нечего было дать им. Сил во мне больше не осталось. Я чувствовал, что чем меньше я двигаюсь, тем легче переносить страдания зверю, и потому я не шевелился.
Мне по большому счету было неинтересно, сумел ли я вырваться из царства дымных теней. Даже если это было не так, это уже ничего не решало. Я не мог пока оказать никакого сопротивления. Я был беззащитен и слаб.
Словно в утешение своей немощи, я больше не чувствовал запаха пыли и жженного солнцем камня вперемешку с привкусом сухой ржавчины. Быть может, мне только казалось, но я чувствовал под собой влажную траву. Трава была жесткой, а в воздухе стоял тяжелый и душный, лишенный всяких запахов, выдыхаемый зеленью пар.
Я не видел неба, его закрыл от меня теплый туман испарений, в котором плавали сверкающие искры. Движения искр не были осмысленными. Было похоже на то, что они лежали здесь на земле бесконечно долго, до тех пор, пока я не свалился с неба и не внес сумятицу в их неспешное существование, начисто лишенное времени.