Воздух наполнился еле слышными шорохами, тихими журчащими и переливающимися шумами. Звуки, окружившие меня, были неуловимы. Мучительное чувство, когда в каждом шелесте тебе начинает казаться что-то знакомое. Это могут быть слова, сказанные шепотом, или лишенный всяких сил, бесплотный окрик по имени, которое ты знаешь, или это может быть чей-то плач или беззлобный смех, или далекое или близкое нежное пение, да что угодно. Выделить из переливающихся белых шумов какой-либо один четкий звук невозможно. Едва поймав его, остро вслушиваясь в то, что он еще тебе скажет, ты тут же теряешь его навсегда.
Я догадался, что шорохи и шумы исходят от тусклых огней, парящих надо мной. Это было странно, но странно ровно до тех пор, пока я не понял, что это не просто огни. Это были энергии, которым не суждено было развиться и попасть в общий поток Янтарной реки. Это было то, из чего пока невозможно было создавать новые миры. Тусклые огни в синем ореоле не видели даже снов об этих мирах. Существование их было чистым листом, а их мироощущение — белым светом или сплошной темнотой, в которых не было никаких ориентиров.
Синие ореолы медленно сгущались вокруг меня. От близости друг к другу их свет становился ярким и почти таким, каким он и должен быть. Я словно погрузился в синюю реку. Тело мое накрыла оживляющая прохлада. Шорохи и шепот исчезли. Вокруг меня остался лишь тихий плеск ручья. Только теперь я понял, сколь горячо было мое тело. Прохлада вод смывала с меня жар повреждений. Синий свет вливался в меня через раскрытые раны, вымывая из них остатки ржавчины и каменной крошки. Вместе с синим светом ко мне возвращались силы. Я питался им, не чувствуя насыщения. Зверь внутри меня ожил. Он отошел от спячки и, влившись в синие потоки, наполнившие мое тело, стал жадно поглощать его прохладу. С каждым глотком боль покидала зверя. Она больше не терзала его. Я почувствовал прежнюю силу в руках и ногах, но я все равно не шевелился. Раны на моей груди все еще были раскрыты.
Я почувствовал, как ожил волк. Он наполнялся энергией, а вместе с ней восстанавливалось его тело. Волк вырвался наружу и черной тенью стал скакать в прозрачном синем свете. Срезанные лапы его уже вновь отрасли. Волк совершал мощные прыжки в прозрачных потоках, каждым своим движением поднимая в воздух облака синих брызг. Он поглощал свет, с каждым глотком превращая его из синего в траурно-черный, сверкающий на боках серебряной искрой цвет своего набирающего силу тела.
Он уже явно насытился. Я видел, что теперь его больше забавляет игра с синим светом. Это было забавно — огромный волк вел себя словно разыгравшийся щенок. Он зарывал в синий свет свою массивную морду, так что были видны только сверкающие глаза и округлые уши, затем он шумно вдыхал сырую прохладу потока, а потом резко вскидывал голову, подбрасывая синее облако вверх. Звонко клацая зубами, волк перекусывал это облако пополам, отпрыгивал в сторону, прижимался к земле и смотрел, как падают перекушенные половинки облака обратно в поток. Серебряные искры скатывались с его черных боков и словно порванные бусы рассыпались в разные стороны при каждом движении волка.
Я почувствовал холод в своей груди, словно к ней приложили лед. Я увидел, как стали затягиваться мои раны. Через какое-то время свечение над рассеченной в нескольких местах грудью погасло. Черный панцирь с золотыми прожилками сомкнулся над матовой, лишенной мягкости кожей. Я вновь был способен действовать.
Я провел золотой дугой по угольному щиту. Черные с золотом капли брызнули во все стороны, а рев кабана и злобное шипение кошки разорвали ватную тишину. Зверь восстановился полностью. Я вновь чувствовал поднимающую меня к небесам силу. Я встал. Разбивая ногами голубые потоки, я направился к резвящемуся неподалеку волку. Почувствовав мое движение, он замер. Только теперь я обратил внимание на то, сколь мрачен был его облик. Даже детская игра, казавшаяся забавной со стороны, так и не могла смягчить всей его тяжести.
Я подошел к волку вплотную и похлопал его по загривку. Волк чуть подвинулся в мою сторону, и я оказался внутри его отливающего серебром тела. Я почувствовал легкое покалывание в ногах, а затем неведомая сила подняла меня над землей, и я оказался сидящим на волчьей спине.
На этот раз все движения волка были полностью подчинены мне. Я не понукал его, я не указывал направления — нет. Волк двигался так, как двигался бы я сам, иди я на своих ногах. Не думаю, что с ногами нужно разговаривать или ободряюще подстегивать их, чтобы они шли быстрее.