А потом были женщины. Я застрелил трёх афганских женщин, пока они живьём сдирали кожу с наших мужчин. Я сделал это спокойно,
Расстояние в восемьсот ярдов. Последняя женщина убегала, когда я выстрелил ей в спину. Я всадил пули в наших мужчин, чтобы положить конец их страданиям.
Я не вёл учёт людей, которых убивал из пистолетов, ручных гранат и гранатомётов. Считал, какими орудиями убийства они могли воспользоваться.
Я сижу в баре отеля, потягиваю пиво. Поднимите руку перед собой. Посмотрите на мои пальцы. Они тверды, как скала. Меня никогда не укачивает в море.
За исключением тех случаев, когда я просыпаюсь посреди ночи, весь в поту, стоя на балконе с пистолетом в руке. Не понимая, как я там оказался.
ДВА ДНЯ НАЗАД меня пригласили на встречу с Кухулином Коннором. Ходили слухи, что Кухулин сколотил состояние до двадцати семи лет, торгуя товарными фьючерсами на Чикагской товарной бирже. Он расширил свою деятельность по всему миру.
Торговля товарами в Азии, Восточной Европе и Латинской Америке.
Соевые бобы в Бразилии. Некоторые утверждали, что он лично ответственен за вырубку лесов в Амазонии.
Я сидел в настоящем кресле Людовика XIV и наслаждался роскошью пентхауса Кухулина в Чикаго. Он занимал четыре этажа и находился на крыше небоскреба с видом на озеро Мичиган. Широкие мраморные стены, фонтаны и позолоченные ионические колонны ослепляли мой взор.
Стоял прекрасный весенний день. Небо и озеро были акварельными, двух оттенков синего. На небе не было ни облачка. Парусники мелькали на поверхности. Их паруса, разноцветные лоскуты, развевались на ветру.
Кухулин был крупным мужчиной. Из тех, кто, возможно, играл бы в футбол в колледже, если бы когда-нибудь ушёл. Короткие светлые волосы, широкие плечи. Он стоял перед панорамными окнами, выходящими на озеро.
«Спасибо, что вы пришли так быстро, мистер Брид».
Крепкое, мужественное рукопожатие.
Одну сторону его кабинета занимали бар и гостиная. Мягкие кресла, диваны, глубокие удобные подушки. Журнальный столик со стеклянной столешницей в полированной золотой раме.
Кухулин явно питал слабость к золоту.
Мне навстречу встал худой человек с умными глазами.
Рост пять футов девять дюймов, лет пятьдесят пять. Маленький лепрекон. На нём был ярко-красный свитер и чёрная рубашка с белым церковным воротничком.
«Мистер Брид, это отец Эндрю Куинлан».
Рукопожатие священника было таким же крепким, как у Коннора. «Зовите меня Эндрю».
«Эндрю много лет был другом семьи. Он крестил Фиада».
Я поднял бровь.
Коннор жестом пригласил меня устроиться поудобнее. «Что ты пьёшь, Брид?»
«Бурбон и виски, если у вас есть».
Обычно я пью бурбон в чистом виде, но бурбон с виски лучше подходит для приличной компании. Я полагал, что встреча с одним из самых богатых людей планеты — это приличная компания. Возможно, нет. Люди не встречаются с такими, как я, потому что их волнует деликатность.
Коннор налил мне напиток и поставил на стол. Они с отцом Эндрю уселись за столики с бокалами «Джеймсон».
«Кто такой Фиад?» — спросил я.
«Дочь моя», — сказал Коннор и отпил глоток.
Мы с отцом Эндрю прихлёбывали по бокалу. «У неё староирландское имя. Оно означает «дикая» или «необузданная». Это Фиад. Как и её мать, зеленоглазая ирландская красавица. Но на этом сходство заканчивается».
Фиад — бунтарь».
Торговец товарами кивнул на бутылки со спиртным на столе.
«Вот именно. Мы — семья Jameson's. Фиад — единственный из нас, кто пьёт Bushmills. Она притворяется…
Приобретён просто для того, чтобы отличаться от других. Эндрю, расскажи Бриду о годе Фиада в Тринити. Всё в порядке.
Отец Эндрю почувствовал себя неловко и откашлялся.
Фиад была на третьем курсе в Тринити-колледже. Как раз в это время я должен был читать лекцию в колледже. Пригласил её и её подруг на лекцию. Зашёл к ней в квартиру, и её соседка впустила меня. Попросила подождать в гостиной. Было одиннадцать часов утра. Фиад вышла, одетая в одну хлопчатобумажную рубашку и ничего больше, держа за горлышко бутылку «Бушмиллс».
Священник любезно покраснел. Я поерзал на стуле.
«Фиад — мой единственный ребёнок, — сказал Коннор. — Я поклялся воспитывать свою дочь как сына. Я бы посоветовал молодому человеку не суетиться и попутно развивать в себе рассудительность. Я сделал то же самое с Фиадом».