Тысяча.
Продает себя на дороге. За тысячу. И если баксов - то она оборзела, от нее пылью несет, словно девица тут с утра ошивается и никто не соблазнился. И планку бы понизить.
А если рубли хочет…
Надо было мимо проехать. Но черт дернул.
Мелкая, стройная, шла и руками размахивала, в снег шлепнулась. Не то, чтобы жалко, я такой фигней не страдаю.
Это другое.
– Как тебя зовут? - она кашлянула.
– Знакомиться будем? - спросил, не отрываясь от дороги.
– Почему нет?
Покосился в сторону.
Сидит, съежилась, сдвинула ноги в капроновых колготках, будто и раздвигать не собирается.
В общем, и не надо. На минет рассчитываю. Мордашка у нее симпатичная. Хоть и вся косметика под глазами осталась. И на голове сеновал.
Но меня не смущает.
– Ты в какую сторону едешь? - она поерзала. - Мы с мамой разругались. А мне к бабушке надо. Она живет…
Увольте, я не нанимался выслушивать, какие беды ее привели на панель. У всех проституток своя большая плаксивая история в запасе, как у тех сказочников, которые легенды слагают, что могли дотянуться до звезд.
Но вот неувязочка вышла.
Добавил музыку, оборвав тонкий девичий голос, и из колонок бахнула старая добрая классика.
Девица заткнулась.
Молодец.
Мне просто напряжение надо сбросить. Нервы. Кому-нибудь в рот. И надо сейчас. Ибо взорвусь нахрен.
Это дурная привычка - получать все по первому требованию. Корнями из детства - и выше, выше, пока в один момент не перекрыли кислород.
На панели вспыхнул экран сотки, и телефон поехал в сторону, вибрируя.
– Да, - прижал трубку к уху.
– Тебя долго ждать? - отец на проводе повесится, если будет так часто названивать, просто в какой-то миг радиоволны взбунтуются, образуя петлю.
– Если надо быстро - вызывай такси, - от его командирского тона настроению не подняться, а со мной тут нимфа дорог и сладкая мечта дальнобоев. И я на пределе. - Сказал, еду.
Только тормозну ненадолго в поле. С болтливой красавицей.
На этой ноте что-то творится с тачкой.
Подпрыгнули на асфальте, и снаружи раздался свист, скрежет. Девчонку занесло на меня, и рукав рубашки украсился остатками ее косметики.
– Ой, ай, - она вцепилась в меня, испугалась.
Отдернул руку и свернул на обочину. Нас протащило еще немного, и верная коняшка заглохла.
Помолчали.
– Ты жив?
Да ладно. Какая заботливая. Она сама не видит? Я бесподобно жив, и хочу ее.
А не чинить машину.
– Твою ж мать, - ругнулся, и телефон полетел на панель.
Вышел в сумерки к ветру, хлопнул дверью, открыл капот.
– Помочь чем-то? Посветить, может? - смешался с дорожным шумом девичий голос. И фигурка в зеленой куртке с готовностью высунулась из машины.
Ну-ну.
Поманил ее пальцем.
Иди сюда. Помоги.
Глава 2
УЛЬЯНА
Некоторые люди либо притворяются глухими. Либо им напрочь вырезали чувство благодарности, как мне в детстве аппендицит.
Вот я ему благодарна за то, что он меня не оставил мерзнуть вечером на дороге.
А он мне нет, хоть я сейчас стою рядом с ним. Трясусь на ветру. И свечу фонариком под капот. Пока он ковыряется там, согнувшись своим могучим ростом.
– Куда путь держим? - кашлянула.
И снова тишина, лишь шум машин.
Все, что я услышала от него за все время, есть краткое:
– Еду.
И то, он по телефону с кем-то общался.
– С-сука, - вдруг со свистом выдохнул он.
Он обжегся. Отдернул руку и лизнул подушечку пальца, поднял голову на меня. На глазах до сих пор очки с синими стеклами, а ведь сумерки, солнца нет, нет его.
– Может, если очки снять - лучше видно будет? - решила вставить в наше молчание мудрую мысль.
– Я твоего совета спрашивал?
И снова этот голос - пустой, как чай без сахара, и дыхание, такое же горячее, коснулось моей щеки.
Шагнула назад, шумно выдохнула. Этот радиус, в котором мы вдвоем - нам тут тесно и, кажется, искрит. Продолжила удерживать фонарик в вытянутой руке.
Он выдернул у меня телефон, и пальцы столкнулись на краткую секунду, мои холодные, и теплые его.
И снова будто в воздухе ток невидимый, и волоски на руках поднялись дыбом.
– Не стой здесь.
Он зажал зубами фонарик и склонился над двигателем.
Громко фыркнула.
– Да больно надо. Просто помочь хотела.
Развернулась и вернулась в машину.
Мне, наверное, пора. Проваливать отсюда, от этого сухаря бесчувственного, позвонить маме и извиниться, и пусть она меня заберет.
И поедем к бабушке.
Вот только у этого актера немого кино мой телефон.
Жду, слушаю классику.