– Ты не в пустыне? – спрашивает его Денис, и Сашка отмахивается.
– Какая нах пустыня? Там и без меня верблюдов хватает! Думали когда-то, все вместе туда завалим с классным сценарием – я, Костик, Стефан. Стеф бы главную роль играл. А теперь снимаем там хрен знает что – в память о нем…
– И как..?
– Да так, – Сашка пожимает плечами. – Роль-то под него была написана. Под мальчика с голубыми глазами. А теперь Поддубный играет и каждый день мне предъявы засылает, типа он характер не понял.
– Мало ли мальчиков с голубыми глазами…
– Немало. Но таких, как Стеф, нет больше, – вдруг серьезно отвечает Ревзин.
– А Костик как? – спрашивает Денис неопределенно.
– Костик держится. Там не жарко, ветер только сильный. Все сцены с погонями, взрывами и каскадерами уже отсняли. Осталось нагнать психологизму. Он умеет, ты знаешь. Ну, ты же сам его учил. А вообще – всем не сладко.
И, слушая Ревзина, хочется верить, что так все и есть. Снимают в память о друге, Костик не мог оставить работу, а Сашка – тут, с пачкой салфеток в руке, с по-настоящему мокрыми глазами…
– Про наркотики? – спрашивает зачем-то Денис.
– Да. С клуба начинается и тянется по трафику – до Казахстана. В клубе и придумали, когда стали интересоваться, как и откуда идет товар… А ты как? Я слышал что-то о ток-шоу…
– Покоряю новые горизонты, – кивает Денис.
– Ну, буду иметь тебя в виду, – усмехается Сашка.
– Штефан, сына, на кого ты ме опустил? – причитает мать Стефана, сбиваясь на тот язык, который пыталась вытравить из собственной памяти.
Откуда-то сзади напирает Ветвицкая, упираясь острым локтем Денису в спину. Он спешит убраться, не дожидаясь поминального банкета. Зубы выстукивают какую-то жуткую мелодию.
Зубы приплясывают от зашкалившего напряжения. Вспоминаются неопределенные ответы Костика о результатах анализов, и Денис понимает, что на месте Костика, а теперь уже на своем месте, тоже не смог бы сказать ничего определенного, потому что зубы стучат свое: смерть, смерть, смерть. Спастись бы. Обойти бы кругами. Убежать бы. Забыться бы хоть ненадолго…
Результаты, может, уже готовы и ждут их. Но Оксана тоже не звонит, и неизвестно, как она борется с этим ожиданием. Он набирает ее.
– Привет, Окс.
– Привет…
– Ты на работе?
– Да…
– А я на похоронах был. У Стефана. Он приглашал.
Несмешная шутка.
– Я завтра, наверное, сама схожу, – говорит вдруг она. – Мне так проще будет. Я сконцентрируюсь. Я готова.
– Я могу с тобой…
– Не надо, Денис. Я все обдумала. Я сама. А вечером к тебе приеду и все расскажу. Потому что двойное горе сразу – еще тяжелее будет. Я очень за тебя переживаю. Пусть лучше постепенно…
– Я понимаю. Делай, как знаешь. У меня завтра съемка, тогда вечером…
– Да, вечером…
Они прощаются.
Раньше в голове зияли пустоты, а теперь все они заполнены какой-то пеной.
Страшно. Но Денис не просит невидимого режиссера отмотать пленку назад и переснять какие-то кадры. Что можно переснять? Семь лет назад не встречаться с Костиком, едва закончившим институт и хватающимся за любую работу на телевидении? Или не зацикливаться на нем полгода назад, когда казалось, что теряет его, и не простит себе, если потеряет?
Ну да, пошло. Но не слишком и пошло. Правильно говорил Стефан, ничего такого, чего не делали бы другие. Втянул Оксану – так не маленькая, сама втянулась. И сожалеть – по большому счету – не о чем. Нет счастья. Нет боли. Есть информация о счастье и о боли – в газетах, на форумах, в чатах, на экранах, отражающих и поглощающих свет.
Завтра Оксана просто узнает какую-то информацию и сообщит ему. А если объективно, то все смертны и всем отмеряно, – повторяет Денис чужие фразы, слышанные за последние дни очень много раз.
В любом случае – не приговор. Просто у Стефана был хрупкий организм, а Костик, вон, по пустыням рассекает и ничего. И ничего. Еще и кино успеет снять.
Деньги есть – Оксана может уйти с работы, жить с ним, лечиться в самых лучших клиниках. Он сможет ей это обеспечить. Купит ей машину. Что-то для души…
Денис лежит один на диване – в пустоте, к которой так и не привык, и строит какие-то странные, фантасмагорические планы, потом рушит их и строит новые. И обломки этих планов заполняют сознание пористой пеной.
«Неужели это будет?» – думает он напряженно, пытаясь пробить своей волей брешь в информационном поле и узнать свое будущее, но ничего не чувствует. Вполне возможно, что это он ослабнет, а Оксана будет вынуждена за ним ухаживать. А она будет, она его не бросит.
И вдруг Денис понимает, что это главное. Есть она. И есть он. А горе между ними или счастье – неважно. Ее мечта сбылась – они вместе. Но и его мечта сбылась – он нашел близкого человека, на которого может положиться.
Он внезапно набирает ее номер и говорит ей:
– Я люблю тебя, Оксана. И всегда любил. Прости меня за все, если сможешь.
Она плачет и не отключает телефон. Просто плачет.
29. А КАКАЯ РАЗНИЦА?
Денис гасит напряжение. Сосредоточивается на съемках. Контролирует свои жесты, не зависает в диалогах. Речь идет о новейших экспериментах физиков, в том числе и об адронном коллайдере, и представитель Академии Наук не стесняется обо всем высказать альтернативное мнение.
Единственная мысль, которая врывается некстати – об информационном поле. Денис хочет спросить ученого, не известен ли ему, случайно, секрет входа в ту дверь, за которой хранится информация обо всем сущем. Но он удерживается.
Эту дверь открывает Оксана, когда входит вечером в его квартиру. Не позвонила в течение дня. Не прислала смс. Просто вошла и смотрит странно.
Денис подходит и прижимает к себе ее голову. Впервые прикасается к ней – наедине, без Костика, словно стискивая то напряжение, которое мучило его всю неделю. Машинально начинает целовать ее.
– Не говори ничего. Не хочешь – не нужно. Не нужно…
Она отстраняется.
– Нет, нужно поговорить. Только не знаю, как…
Денис смотрит ей в глаза, но она отводит взгляд.
– Я не больна, – говорит, наконец.
– Не больна?!
– Постой! У меня была такая же реакция. Я пошла к доктору и спросила, если я не больна, тогда почему меня качает, и голова постоянно кружится. Я беременна.
– Беременна?
– Я ничего не знала, правда. Небольшой срок…
Теперь извиняется она.
– Ну, все, прекрати! – обрывает ее Денис. – Будет ребенок. Обустроим ему тут комнату, все, что нужно. Нравится тебе здесь? Или другую квартиру купим?
Теперь она сморит пораженно.
– Как ты можешь так быстро перестраиваться? Мы же этого не планировали. Мы же умирать вместе планировали. А если это ребенок Костика?
– А какая разница?
– Можно ДНК-экспертизу сделать.
– Зачем? – не может понять Денис. – Я не хочу ничего делать. Все равно это наш ребенок.
Кладет руку ей на живот.
– Я ничего не чувствую.
– Я тоже. Просто тошнит по утрам.
– Тебе нервничать нельзя, а я тебя вымотал этими анализами… Он не объяснил мне тогда ничего, и Стефан… и все это…
Оксана садится, не поднимая на него глаз.
– Это… что… правда?
– Что?
– Все это?
– Так будем квартиру покупать? Или тебе тут нравится?