— Всё-таки нанеси на палец мазь, — проигнорировав мой вопрос, посоветовал Воронцов, развернулся и без всяких объяснений, зачем приходил, спешно вышел из кухни.
— И что это было? — оставшись в пустой комнате, развела я руками.
Как это ни странно, но «семейный» ужин протекает тихо и мирно, Марат по большей части молчит, Оксана опять давится огурцами, одна Нина Васильевна, не унимаясь, жалуется на ситуацию в стране. Видимо, опять посмотрела «хреновости». Надо бы в её комнате на телевизоре тихонечко отключить все новостные каналы, с её высоким давлением слушать этот нескончаемый поток негатива – опасно для жизни.
Мобильный Марата начал издавать звуки. Мужчина выключил громкость, но со стула встал, видимо, чтобы уйти и ответить.
— Настя, обязательно включи ягнёнка в меню ресторана, — остановился родственник возле меня и зачем-то… с какого-то хрена положил свою руку мне на ладонь. — Спасибо.
Нет, Воронцов всё-таки упырь из упырей. Ну какого чёрта он драконит подружку? Оксана из-за выходки любовника огурец чуть не выплюнула и позеленела от злости. Блин, женская ревность - дело взрывоопасное. Где гарантия, что в следующий раз Оксана не до смерти меня в холодильнике заморозит?
Месть со стороны Оксаны не заставила себя долго ждать. Уже через час, когда я поднялась к себе в комнату, ко мне постучалась одна из новеньких горничных и взволнованно сообщила, что Марат Александрович просил меня спуститься в гостиную.
Накинув халат поверх ночной рубашки, направилась, я так понимаю, на казнь…
На первом этаже застала не только Марата с Оксаной, но и перепуганную Нину Васильевну. Подружка Воронцова и ей показывала своё представление с фальшивыми крокодильими слезами и обиженным шмыганьем носа в платок.
— Настя, Оксана сказала, что сегодня ты заперла её в комнате-холодильнике, — развалившись на диване рядом с рыдающей девушкой, сообщил Воронцов и вопросительно на меня посмотрел, говоря взглядом «объяснись».
Вздохнула и так мне стало противно. Ну вот не хочу я кому бы то ни было доказывать, что трава в поле зелёная, а вода в море голубая. Да пускай Воронцов и его подружка катятся с высокой горы и думают обо мне, что хотят. Да, Нину Васильевну жалко, но я ей позже всё расскажу.
— Оксана, ты, когда в зеркало смотришься, тебя не тошнит? — бросив единственную фразу любовнице Воронцова, развернулась и направилась обратно к лестнице. Надо было вообще не спускаться.
За спиной началась настоящая перепалка между Ниной Васильевной и Оксаной. Моя помощница и подруга решила выступить моим адвокатом, заявив, что ни в чём я не виновата. Естественно, Оксана набросилась на неё с упрёками и обвинениями в пособничестве.
— Хватит! — одним словом заглушил Марат женский бой, а вот что происходило дальше – мне неизвестно, я зашла в комнату, улеглась на кровать и с головой укрылась одеялом, чтобы никого и ничего в этом мире не слышать.
Глава 18
Моим планам полежать в одиночестве не суждено было сбыться, спустя полчаса в комнату постучали.
— Я уже сплю, — выглянув из-под одеяла, крикнула я. — Уходите.
— С радостью бы ушла, но не могу, — раздался за дверью раздосадованный голос Оксаны. — Марат поставил условие, пока с тобой не поговорю, на глаза ему могу не попадаться. Так что я не отстану, пока не откроешь.
— Чтобы и ты, и твой любовник провалились в глубокую яму, — ворчала я, нехотя сползая с кровати. — У тебя ровно минута, — распахнув дверь, предупредила я девушку, отметив, что совсем недавно Оксана плакала и не наигранными слезами, а вполне себе настоящими.
— Прости меня за то, что заперла в холодильнике. Обещаю, такого больше не повторится, — без сожаления и раскаянья извинилась Оксана и, не дав мне опомниться, можно сказать насильно, вручила какой-то предмет. Коробочку размером чуть больше чем спичечный коробок.
— Что это? — вытянула я руку с коробочкой вперёд, словно опасалась, что внутри бомба. А что? Откуда мне знать до чего Оксана и её горячая безмозглая голова могли вместе додуматься?
— Серьги. Недавно выпросила у Марата. Бриллианты в белом золоте, между прочим, — подруга упыря тяжко вздохнула и с такой тоской посмотрела на коробку, словно в ней находится не украшение, а её собственное, только что вынутое из груди сердце.