— Ты счастлива с ним?
— Конечно, — ответила Марта, не дослушав вопрос. — Я люблю его! Дэйв мой самый близкий человек.
— А как твоя работа?
Марта вынула из корзины хлопья и поставила коробку на полку.
— Я не работаю. Благодаря Дэйву, мы не нуждаемся в деньгах.
— Да, но ты так горела идей, — удивилась Эмма.
— Я не горела. Я работала. Просто работала, как и все, — помятая коробка хлопьев упала в корзину.
— Не хочешь выпить кофе?
— Я тороплюсь.
Эмма хохотнула.
— Куда ты торопишься, если не работаешь и не сидишь с ребёнком? Или ты боишься, что Дэйв узнает, что мы встречались?
— Хорошо. Мы выпьем по чашке кофе и разойдёмся.
— Как скажешь.
Марта пожалела, что кивнула Эмме в магазине, а, когда они переместились в кофейню, чуть не задохнулась от сожалений и мыслей, что она проживает чужую жизнь: жизнь, которую выбрал для неё Дэйв, и, к которой она сама не имеет никакого отношения.
Эмма не приставала к Марте с расспросами; говорила о себе. Так Марта узнала, что её некогда лучшая подруга стала литературным агентом и занимается продвижением писателя Бадди Харриса, а каждый её день — калейдоскоп незабываемых событий: начиная от встреч, как выразилась Эмма, с неподражаемыми людьми, и, заканчивая поездками по стране, в которые в качестве обязательной программы входили выставки известных (и не очень) художников, вечеринки и обеды с режиссёрами и продюсерами. Эмма верила: ещё немного и она переберётся под лучи голливудского солнышка.
— Если, конечно, Бадди перестанет строить из себя непонятого гения и мученика в одном лице, оторвёт зад от кресла и начнёт наконец работать по часам, а не по настроению, — засмеялась Эмма, завершив свой рассказ.
В прошлой жизни, в той, что была до Дэйва, Марта обожала кофе и в перерывах между работой, йогой и посиделок с друзьями посещала все заведения, где его продавали, в поисках необычного вкуса, но сейчас не притронулась к чашке: пока подруга жаловалась на Бадди Харриса, Марта размешивала невидимый сахар, раздражая постукивающим звуком старика за соседним столиком. Дэйв не одобрял кофе, и Марта отказалась от любимого напитка, согласившись, что он дурно влияет на сердце и нервную систему.
— Ты не попробуешь? — поинтересовалась Эмма.
— Мой муж невролог, — она смотрела в пустоту и стучала ложкой по краям чашки; старик, выругавшись, скомкал газету, которую читал, и поплёлся в другой конец зала, — лечит инсульты и всё такое. Он говорит, что все болезни завязаны на нервной системе, а кофеин эту нервную систему раздражает также, как я раздражаю того мужчину, который от нас пересел.
— Что ещё тебе запрещает муж? — Эмма сложила руки на груди. Она общалась не только с режиссёрами и продюсерами, но и с их жёнами, большинство из которых в прошлом были неплохими актрисами, оставившими карьеру ради мужа. Истории этих женщин походили одна на другую, словно под копирку: невинные, на первый взгляд, просьбы перерастали сначала в претензии, а затем в жёсткие запреты. Уйти они не решались, понимали, что и без того закрытые для них двери киностудий разъярённые супруги заколотят досками, и хорошо, если только двери: Эмма знала случаи, когда взбешённые мужчины нападали на своих жён.
— Ничего. Дэйв ничего мне не запрещает.
Эмма не поверила, хотя Марта говорила правду. Дэйв не просил, не возмущался и ничего жене не запрещал: даже таблетки, которые пила Марта, она пила по собственной воле.
Эмма достала из нагрудного кармана модного пиджака ручку и нацарапала на салфетке номер телефона.
— Если тебе потребуется помощь, звони в любое время, — она спрятала ручку в кармашек, бросила на стол сотню и, чмокнув Марту в щёку, выскочила из кофейни.
Марта потёрла место поцелуя: на пальцах переливался след от глянцевой помады.
Она отодвинула по-прежнему полную чашку и подозвала официантку.
— Вы готовите кофе навынос?
Блондинка с ярко-розовыми кончиками волос улыбнулась:
— Конечно.
— Тогда мне капучино, — сказала Марта, — в самом большом стакане, что у вас есть.
— Могу забрать? — скривилась девушка, заметив, до краёв наполненную чашку.
— Да. Заболталась с подругой и забыла про него, а холодный кофе вреден для желудка, — пояснила Марта и, смеясь сама над собой, покачала головой, когда официантка ушла. В старших классах они с Эммой тоже подрабатывали официантками на каникулах, причём, в этом же заведении, которое на тот момент было не кофейней, а обыкновенной закусочной под заковыристым названием «Крабовый утёс», тоже экспериментировали с цветом волос и также слушали нелепые, совершенно не нужные им, оправдания взрослых людей. Тогда они — люди — казались безумно старыми и жутко занудными, но ты слушал их и улыбался во весь рот, надеясь, что они оставят тебе хорошие чаевые, которые после смены ты прогуляешь с друзьями в баре и придёшь на следующую смену с «раздутой» головой.