А дома Марта нависала над унитазом, как в юности: её организм отвык от кофеина, и та порция, которую она влила в себя после расставания с Эммой, оказалась почти смертельной, о чём ей любезно сообщил ноющий желудок. А после Марта плакала и смывала дешёвую тушь, купленную под воздействием какой-то необъяснимой эйфории. Она накрасилась в туалете кофейни: неумело и дрожащими руками, будто подросток, водила щёточкой по ресницам и моргала, как испуганная сова. Марта и до знакомства с Дэйвом не умела краситься, хотя тональным кремом, тушью и помадами пользовалась с удовольствием. У неё имелась целая коллекция помад, оттенок которых она подбирала под погоду и настроение: всё полетело в мусорное ведро после свадьбы.
Тихие всхлипывания в ванной перешли в рыдания, когда Марта вспомнила подмигнувшего ей парня у фонтана. Она огляделась по сторонам, едва незнакомец, закрыв глаза, подставил лицо лучам солнца и ледяным брызгам, но не заметила никого, кому он мог бы подмигнуть, кроме неё. Марта посмотрела на своё отражение в витрине: волосы растрепались, тушь размазалась, а горячий стакан перепрыгивал из одной руки в другую, точно Марта готовилась в ученики к жонглёру. Она выглядела смешной и…красивой?
Марта направилась к фонтану, но прошла мимо, проигнорировав и улыбку парня, и комплимент по поводу её платья. Причиной стала тканевая сумка-планшет, которую поправил незнакомец. Издалека Марта не видела принт, зато теперь, когда она приблизилась, пучеглазый усатый томат, облачённый в синие шорты и жёлтую майку, беззвучно над ней насмехался. «Белиссимо! Белиссимо!» — стоял в её ушах писклявый голос Джона, и Марта, закусив губы до крови, поспешила к припаркованному на соседней улице автомобилю.
Нелепый томат был её идеей. Заказчики решили, что молодые люди с большей охотой купят сумки с изображением чего-то бессмысленного и безумного, чем простые тканевые мешки, и Марта предложила пучеглазый усатый томат. Она не скрывала, что не разбирается ни в дизайне, ни в моде, но команда, состоявшая из двух человек — Лео и Джона, — поддержала её задумку. Все трое учились вместе на маркетологов, и, не найдя работу по специальности, объединились и создали творческий проект: придумывали принты для фирм с ограниченным бюджетом. «Томат» был их третьим заказом, и на успех они не рассчитывали, потому, объедаясь пиццей, дурачились как дети: приодели персонажа, чтобы: «Мистера Томата не арестовали за разгуливание по городу в неподобающем виде», — бормотал Лео, зажав нос. Джон предлагал добавить к рисунку облачко с надписью «белиссимо», но друзья, умирая со смеху, не договорились, как изобразить облачко, чтобы оно походило на мысли «мистера Томата», а не на его пердёж, и сошлись во мнении, что у томата глаза навыкате, потому что он сдерживает газы.
Из проекта Марта уходила со скандалом, и разговор был коротким. Парни обвинили её в предательстве, сопроводив речь нецензурными словами о Дэйве, и, собрав вещи, укатили из города под девизом: «Большой мир — большие возможности!».
О дизайнерской компании «ЛеоДжон», с главным офисом в Нью-Йорке, Марта узнала через два года: прочитала в местной газете, хотя новости сюда доходили, казалось, с опозданием в полвека. Тогда Марта только порадовалась за старых друзей: без чувств зависти и сожалений, но сейчас, лёжа на огромной кровати с неудобным матрасом, к выбору которого Марта не имела никакого отношения, она гадала, как называлась бы ИХ компания, компания ТРЁХ НЕСОСТОЯВШИХСЯ МАРКЕТОЛОГОВ, ТРЁХ ДРУЗЕЙ, не откажись она от них по прихоти Дэйва.
Лео звонил Марте в прошлом месяце, втайне от Джона, всё ещё дувшегося на подругу, и признался, что скучает. Что они оба скучают. И позвал её в Нью-Йорк. Марта поблагодарила Лео за звонок, словно он был представителем торговой организации с навязчивой рекламой, и положила трубку. Но Лео перезвонил и дважды продиктовал автоответчику свой номер. Марта переписала его и удалила сообщение, а за полчаса до возвращения Дэйва из больницы, сожгла блокнот целиком. Тридцать дней она не помнила номер, а на тридцать первый цифры полезли из её памяти, как оголодавшие жуки.
Свесив худые ноги с кровати, Марта схватила трубку и прислушалась: из гостиной доносился стук пишущей машинки, которую Дэйв выкупил у соседа. У него был своеобразный подход к публикациям: он печатал статьи, редактировал их, а потом заносил в компьютер. Марта не понимала, зачем муж проделывает двойную работу, и иногда раздражалась, что Дэйв печатает по ночам, шум будил её, но именно в эту минуту его страсть к разваливающемуся агрегату сыграла Марте на руку.