— Неплохо сказано, и с тобой мне действительно все ясно… девушка! Увы, я не хочу успокаивать, но могу предположить, что, даже взяв троих «налетчиков», претендовавших на твою бесценную душу, мы рискуем еще не скоро добраться до самого верха. А это означает, что успокаиваться тебе, к сожалению, рано. Нет, могу, конечно, и ошибаться, но сам уже не раз с подобными вещами сталкивался. Думаю, и здесь — тот же случай… Ну пускай ваши ищут. Этого ведь мало, Ингушка, сесть преступникам на «хвост», надо отыскать следы, ведущие наверх — к организатору, гонцу, посреднику и, наконец, к источнику. При этом не исключаю, что источник вполне может проживать и не в Латвии. Видишь, какая крутая лестница получается?
— Вижу, обрадовал с утра.
— Рад стараться. А теперь отдыхай. Еще рано, семи нет…
— Ну ты — хорош! А самому сладенького не хочется? — с ухмылкой опытного провокатора спросила она.
— Вчера уже было — во! — он чиркнул пальцем по горлу. — Думал, объемся!..
— Какой же ты все-таки… уйди с глаз! — Инга скривилась, как от чего-то кисло-горького во рту, и уткнулась носом в подушку.
— Пра-а-тив-ный, — добавил он гнусавым голосом и ушел, издевательски смеясь.
Следы прошедшей, как ее окрестил Турецкий, «бурной ночи» были хорошо заметны на лице адвоката Дорфманиса. Оно опухло, и под глазами набрякли серые мешочки.
— Ты чего, совсем не спал? — удивился Турецкий.
— Можно подумать, что ты…
— Я-то как раз спал. Рядом с женой.
— Скажи, пожалуйста!.. А эта дама, я тебе должен, между прочим, заметить, у-у-у! Значит, нет… — он «поиграл» бровями. — Ну поедем, посмотришь?..
По пути в Ригу Турецкий поинтересовался, чем закончилась полицейская операция с установлением местонахождения дистрибьютера фирмы? Не проще ли было связаться с самой фирмой и предоставить ее руководству инструкцию вместе с образцом средства для похудения? Уж им-то там проще простого выявить подделку. И заодно установить, кто виноват: производитель, инструкция или невнимательный потребитель?
Адвокат ответил, что и на эту тему у него был разговор со следователем, но тот предпочел не торопиться, ибо того, что случилось, уже не поправишь, а спугнуть преступников проще простого. И лучше всего, по его мнению, сначала попробовать разобраться с представителями в Латвии, а если будет возможность, то и в России. Нельзя исключить, что главное преступление совершается на одном из этих уровней.
— Я его понимаю, — подтвердил свою позицию Турецкий, — но одно другому не мешает. А время между тем уходит зря. Кстати, Лазарь, если мне не изменяет память, то российский дистрибьютер находится в Калининграде? То есть по соседству, так?
— Ну так, и что? — Дорфманис заинтересовался.
— А то, дорогой мой друг, что Калининград в зоне нашей с тобой досягаемости, это — раз, два — уверен, что там будет точно такой же результат, но только вас будут год мурыжить с ответом. Но на ваше счастье, у вас тут есть я. Сами вы там, у нас, фиг, чего добьетесь, еще и по дипломатическим каналам придется действовать, верно? А я чувствую, что малость засиделся, мхом стал обрастать, да и с семьей, слава богу, — все в порядке. Это я к тому, что ваш Пурвиекс вполне мог бы связаться, например, с Меркуловым, — как у нас с тобой уже однажды было, — и попросить о сотрудничестве, о дружеской помощи. Он мог бы сослаться на то, что я и так здесь, и по вашей же просьбе пытаюсь помочь, и осточертел уже вам своими советами, и был бы куда более уместен и полезен для следствия, находясь в Калининграде… Словом, Лазарь, делай выводы самостоятельно, что это я все время за тебя думаю?
Дорфманис захохотал.
— Ну, ты не можешь нам осточертеть, Саша. А касательно твоего предложения — это превосходная мысль! Я обещаю тебе, что уже сегодня, переговорив для порядка со следователем, попытаюсь добиться аудиенции у Ивара Яновича…
«Вот и блистательный повод, — подумал Александр Борисович, — слинять, не подвергая опасности равновесие в семье — во-первых. Не обижая страстно желающую, как говорят спортсмены, прямого, «контактного» общения даму, которая вовсе не заслуживает быть обманутой «честным парнем» Турецким, — во-вторых. И, в-третьих, самому уйти от тяжкого соблазна, не теряя при этом своего лица, сохраняя собственное реноме и полностью исключая у «заинтересованного лица» ощущение, будто он совершил банальный побег. А заодно и помочь хорошим ребятам, они ведь тоже помогли в трудную минуту. Когда Костя попросил их об этом — подсобить по-свойски, без высоких правительственных решений и дипломатических протоколов. Ну, пусть это будет — в-четвертых. Но тогда возникает и в-пятых! Придется сесть и внимательно изучить все материалы следствия, предоставив все той же, в высшей степени приятной, даме самой теперь выкручиваться из неприятной ситуации, в которую она влипла по собственной доброте. А это — не лучший вариант, нехорошо бросать женщин, когда им продолжает грозить опасность. Между прочим, к Ирке все вышеозначенное тоже имеет непосредственное отношение. И о ней, о ее спокойствии, тоже надо думать… Вероятно, может быть и шестое, и седьмое, — не в них суть. Пусть ребятки сами соображают, что им важнее. В любом случае, его отъезд тогда станет вынужденным, и — какие могут быть после этого обиды? И данного слова никто не нарушал, ну скажем, так сложились обстоятельства…»